В каникулы строгановцы рисовали с натуры в цветниках Трубного бульвара и в окрестностях Москвы, после чего разъезжались по домам. Ваня Голышев никогда не упускал возможности съездить домой и, бывало, не дожидаясь отцовских денег или какой оказии, договаривался задешево с ямщиком и трясся триста верст на задке.
Однажды Ваня ехал из Москвы на долгих с обозом вяз-никовского купца Осипа Осиповича Сенькова. Дорога длинная, познакомились и наговорились всласть. Отец Сенькова выкупился из мстёрских крепостных еще при графе Тутол-мине, завел в Вязниках мануфактурное производство, вышел в купцы, а сыну передал уже вторую гильдию. Осип Осипович был намного старше Вани Голышева, владел большим заведением, был начитан, умен, ни капли не чванлив и разговаривал с Ваней как со взрослым. Мальчик разоткровенничался, рассказал о своем увлечении литографией, о мечте завести собственное дело во Мстёре, о Строгановской школе, показал свои рисунки. Сеньков одобрил Ванин замысел, сказал, что мечта его выполнима, надо только не робеть, действовать, обещал поддержку, дал свой адрес и велел заходить к нему, когда будет в Вязниках. Ваня в ближайшие же дни воспользовался приглашением, уж очень ему понравился Осип Осипович. У Сенькова умер в малолетстве единственный сын, росли теперь одни девчонки, и мануфактурщик отечески привязался к своему юному талантливому земляку. И дружба Вани Голышева с опытным заводчиком, мануфактур-советником Сеньковым, конечно, способствовала раннему развитию предприимчивости мальчика.
Ваня брал с собой на лето из школы оригиналы, чтобы перерисовывать. Но больше ему нравилось рисовать с натуры. И он часто уходил за околицу Мстёры, устраивался где-нибудь на взгорке и рисовал реки Мстёру и Тару в зеленых тальниках, широкие пойменные луга, синеющие в за-клязьминском заречье боры. Возвращался под вечер, и Татьяна Ивановна выговаривала ему: «И где только пропадаешь?! Гостить приехал, а дома не видать». А Александр Кузьмич нарадоваться не мог на сына: учится хорошо, переведен уже в третий класс, в «акварельный», рисует, как настоящий художник, и отцовы дела в Москве ведет исправно.
Да, Ваня начал учиться уже в третьем классе, но со второго, в тайне от отца, стал подумывать о том, как бросить школу. В одном классе с Голышевым учились крепостные крестьяне помещика Гарднера, владельца подмосковных фарфоровых и фаянсовых фабрик. На учебу их прислал сам крепостник, с тем чтобы потом они вернулись на его фабрики. Мальчишки рассказывали про всякие жестокости управляющих, о том, как груб и деспотичен сам фабрикант, как заставляет работать в цехах с утра до ночи, а им хотелось к себе домой, в деревню. И они учились неохотно, частенько нарочно отлынивали от занятий, предполагая, что неуспех в рисовальной школе избавит их от Гарднеровых фабрик и даст возможность вернуться домой, к родителям.
Оказалось, что таких крестьянских детей, посланных на учебу помещиками, в школе немало. И все они потом должны были вернуться к своему владельцу. Школа даже аттестата не выдавала выпускникам податного сословия. Для получения аттестата, и после полного, шестилетнего курса, надо было сначала добиться у своего хозяина «вольной». Некоторым это удавалось. Ваня Голышев на «отпускную» не надеялся, граф Панин «волю» никому не давал. Мало того, Ваня стал бояться того, что Панин тоже оторвет его от родного дома, потребует после школы в свою дворню, исполнять для него художественные прихоти. Хотя об освобождении крестьян говорили уже и вверху и внизу, по-прежнему даже продавали людей, правда — тайно. Называлось это «отпустить в услужение». В газетах можно было прочитать такие объявления: «отпускается в услужение молодой человек, холостой, хорошо знающий грамоту и живописное искусство».
«Все это тяжелым камнем отзывалось во мне», — писал в «Воспоминаниях» Иван Александрович Голышев. Рвение его к учебе заметно поубавилось. «Школьные занятия, при моем отчаянье получить аттестат, мне опостылели», — напишет он потом.
ГЛАВА 3 Юный литограф
Школу теперь Ваня частенько пропускал, подолгу торчал в большой литографии Логиновых, отца и сына. Василий Иванович Логинов работал в свое время на знаменитой фабрике купцов Ахметье-вых. Ахметьевы начали печатать картинки под Москвой на двух станах еще в XVII веке. Потом гравировальная печатня Ахметьевых, уже на двадцать станов, была за Сухаревой башней. Старший Логинов хорошо изучил картинное производство и открыл свою литографию. Слыл он в Москве лучшим литографом.
Логинов ахнул, узнав от рабочих, что этот мальчонка Голышев постиг почти всю технологию литографского производства и сам оттиснул несколько рисунков. Подивился Логинов пронырливости крепостного крестьянского сына и запретил рабочим пускать подростка в литографию. Секреты литографского дела тогда дорого стоили, да и не хотелось Логинову терять покупателя картинок в лице Александра Кузьмича Голышева.
Запрет только подстегнул любознательность Вани Голышева. Теперь он уже мечтал иметь собственный литографский камень. Денег накопил, а где достать камень — не знал. Спросил у Логинова, тот отмахнулся. Лаврентьева тоже не помогла. С просьбой достать камень мальчик обращался к разным знакомым и малознакомым людям. Давал некоторым деньги, но те и камень не доставали, и денег не возвращали.
Как-то, бродя по Москве, Ваня зашел в захудалую литографию с одной машиной, спросил, нет ли тут лишнего камня.
— А тебе зачем? — поинтересовался хозяин.
— Хочу литографским делом овладеть.
— Молодой, да ранний, — усмехнулся заводчик. — Откуда будешь такой прыткий?.. — подробно расспрашивал он Ваню. — Значит, в отца пошел шустрым. Только, лапоть, литографий-то и в Москве раз-два и обчелся, а ты во Мстёре своей задумал ее завести.
Иван обиделся, но виду не показал и собрался уходить. А разговорчивый хозяин уловил обиду мальчишки, подмигнул своему рабочему и остановил юного предпринимателя:
— Жалко мне тебя, паря, никто ведь тебе камня не продаст, кому охота наживать конкурента, а я тебя пожалею, — так и быть, продам тебе один камешек, да деньги-то у тебя есть ли?
— Есть! — обрадовался Ваня.
Картинщик принес плоский камень, он не был похож на те, какие Иван видывал в литографиях, но ремесленник, заметив сомнение на лице подростка, уверил:
— Что? Думаешь, не тот? Да он просто не отшлифован. Вот отшлифуешь его… — и он дал руководство, что и как надо делать.
Целый месяц мальчик старательно шлифовал купленную драгоценность. Казалось, что камень уже готов, Ваня нарисовал на нем картинку «Иов на гноище» и отправился в литографию Логиновых попросить рабочих, тайком от хозяина, тиснуть рисунок. И тут оказалось, что ему подсунули камень-дикарь, короче — доску для растирания красок. В досаде и отчаянье швырнул Ваня ее об пол и вдребезги разбил. Уже в какой раз его провели! Узнай отец — не только высмеял, но и побил бы: не будь растяпой, работай башкой. И досада осталась на подлость людскую.
Логинов, узнав от рабочих о неудаче младшего Голышева, пожалел мальчонку и сказал, что известковые камни можно купить только в иностранной конторе. Ваня немедленно отправился в иностранную контору и купил наконец настоящий литографский камень. Но дело у него опять не ладилось. Сколь ни оттискивал он рисунок, отпечаток получался плохим.
Тут впору и взрослому впасть в отчаянье. Ваня Голышев, однако, не сдавался. Сразу после занятий в школе он ходил по маленьким, разоряющимся литографиям, искал новые камни, надоедал рабочим: «Почему у меня ничего не получается?» Многие смеялись над ним:
— Оголец! Литография — дело сурьезное. — И отмахивались: — Сопли сперва под носом утри!
Но мальчик не отступал от задуманного. И опять набрел на доброго человека. Один литограф объяснил ему, что дело в шлифовке камня, тут надо иметь большой опыт. Мальчик попросил печатника отшлифовать ему камень за деньги. Тот согласился.
И вот в руках Вани — настоящий, отлично отшлифованный, его собственный литографский камень. И юный художник принялся перерисовывать на него давно полюбившуюся ему картинку «Проспект семи башен в Константинополе». Заморский город манил красотой и таинственностью.