Огонь охватил колокольню, колокола попадали с нее с жутким зловещим гулом, потом упал крест с церковного купола.
Паника охватила и обитателей Голышевки. Огонь свирепствовал уже у соседа, помещика Протасьева. Его рабочие изо всех сил старались уберечь писчебумажную фабрику, им это удалось, сгорело только несколько хозяйственных и жилых построек в имении. В одном пепелище нашли обуглившийся труп, без рук и ног, бывшего камердинера Протасьевых Василия Николаева. Почти сорок лет прослужил он у помещика, сколотил состояние в несколько тысяч, и вот…
Сгорели и дома управляющего писчебумажной фабрикой Квицинского. Говорили, что с них пожар и начался, что это — поджог, месть, что Квицинскому уже грозили поджогом за «его усердие» на пожарах. До Голышевых огонь не дошел.
Разлив рек, речек и оврагов в этом году был самый ничтожный. Такого маловодья старожилы не помнили.
5 мая ожидалось солнечное затмение, которого мстеряне тоже опасались, но день выдался такой пасмурный и темный сам по себе, что затмения почти и не заметили.
Иван Александрович заканчивал брошюру-отчет о двадцатипятилетии литографии. Хлопотал, чтобы дата эта не осталась незамеченной. Но главным своим занятием в этот год считал составление нового альбома — «Памятники русской старины».
Рисунки для него он готовил в течение нескольких лет. Религиозной поэзией средних веков называл он иконы. На этот раз Голышев решил рассказать о двух образах, тесно связанных с крестьянским бытом, — уже описанной раз им, очень распространенной в народе, «кумошной» иконе, прозванной еще иконой «двенадцати кумох-лихорадок», и о, тоже очень любимой народом, старой иконе, именуемой «лошадиным праздником». О второй иконе, на которой были изображены покровители скота архистратиг Михаил и святые Модест, Власий, Флор и Лавр, Иван Александрович уже писал в своих статьях и брошюре. Теперь толкование сопровождалось искусно выполненными изображениями икон. Расширился и комментарий.
В одной рецензии на альбом как-то отмечалось, что текст, мол, голышевских альбомов — не самое важное, что он часто заимствован из других источников и порой представляет собой сплошные цитаты. Но чтобы составить и текст из цитат, Голышев изучал множество книг. Вот и при работе над этим альбомом он ссылается на двадцать книг, тогда как текста в альбоме было всего три листа. И записки замечательно комментируют приложенные иллюстрации, давая полную историю и характеристику рассматриваемого предмета. Потом шло пять листов литографий иконных окладов, два листа — венцов с древних образов, золотых, серебряных; оригинальных рисунков, рельефных и гладких, с украшениями из поливы и финифти.
«Древние ризы, оклады, венцы с домашних икон в большинстве утратились, — писал Голышев, — они то и дело снимаются с икон и поступают в переделку или обращаются в лом, ввиду ценности и высокого качества употреблявшегося на них металла; причем не обращалось никакого внимания на фигурные рисунки, которыми наши предки так заботливо и усердно украшали свои родовые иконы».
Альбом «Памятники русской старины» вышел в 1883 году, с 17 листами рисунков и тремя оттисками с больших старинных медных досок. На него живо откликнулся журнал «Русская старина». Редакция отмечала, что уже давно знакома с «труженическою жизнью» Голышева и что «настоящий выпуск его издания превосходит все предыдущие его альбомы по своей внешности: видимо, литография в Голышевке близ Мстёры все более и более совершенствуется»; отмечалось также, что «достоинство» альбома — «в безукоризненно выбранных рисунках… Для исследования творчества русского народа, его верований и суеверий, его бытовой жизни в старину — как настоящий, так и предыдущий выпуски изданий г. Голышева составляют весьма полезные труды…».
«Исторический вестник» писал, что «Иван Александрович Голышев, известный крестьянин-самоучка, оказал нашей исторической науке существенные услуги изданием разных древностей и памятников старины». «Каждый такой сборник г. Голышева снабжен прекрасными рисунками… Настоящее издание… посвящено исключительно старинной живописи. Книга издана in-folio… На первом плане здесь памятники древней иконописи… затем идут любопытные образчики старинного русского орнамента: оклады и венцы… Всего замечательнее в книге… отдел о пряниках (33 рисунка)… Внешность книги… вообще заслуживает внимания во всех отношениях». Говорилось, что новые альбомы «помимо их научного значения, отличаются необыкновенно художественной работой, ставящей деревенскую литографию г. Голышева наравне с лучшими столичными литографиями… Полезные труды г. Голышева заслуживают полного поощрения…».
Теперь Иван Александрович работал уже над новым изданием — «Альбомом рисунков рукописных синодиков 1651, 1679 и 1686 годов». Синодиками называли списки умерших, которые родственники сдавали в церковь для «поминовения». Рукописные синодики, «помянники о пособии мертвым», велись издавна в русских храмах и в домашнем обиходе.
Было установлено читать синодики после седьмого вселенского собора всенародно в первую неделю великого поста. В XVII веке помещали перед списками, в начале синодика, душеспасительные истории. Потом синодики стали украшать виньетками, рисунками, замысловатыми изображениями.
Исследованием синодиков Голышев занимался давно, когда, описывая монастыри и церкви, стал находить в них эти заброшенные древние поминальники. Публиковал о них статьи в газете. Еще в 1882 году он начал издание «Синодиков» с четырьмя рисунками в красках, а остальные — «в чертах». Послал образцы графу Уварову. Тот порадовался «как-то особенно» и сказал: «Это куда хотите не по-деревенски», — и добавил: «Хорошо бы сделать все рисунки, как первые, красками». Иван Александрович принял совет к сведению.
Эти синодики он разыскал в вязниковском Благовещенском монастыре. Они пленили его замечательными орнаментами, рамками, бордюрами, сделанными от руки тушью, золотом и киноварью. Довольный вернулся он тогда домой, позвал Авдотью Ивановну поделиться радостью. Вместе рассматривали они древние рисунки.
«Сохраняя воспоминания о предках, — писал Голы-шев, — синодики давали благочестивым людям обильный материал для назидательных размышлений» и «служили справочными книгами, в которых каждый мог найти объяснение церковных правил о поминовении усопших и приличные случаю молитвы»; он отмечал, что синодики были интересны «по разнообразию и возвышенности мысли» наших предков и «еще важнее» — их рисунки и изображение, «исходящие самобытно, как наследие от наших предков, труды которых составляют наше сокровище, славу и гордость». И призывал к сохранению для грядущих поколений этих «письмен в олицетворении с отеческими преданиями».
Альбом синодиков, с тридцатью листами хромолитографических рисунков, орнаментов, виньеток, букв и бордюров, искусно переписанных и срисованных Голышевым и отпечатанных красками и золотом, вышел в 1885 году и принес Ивану Александровичу новую славу.
Восьмидесятидвухлетний вице-президент Академии наук Виктор Яковлевич Буняковский живо откликнулся на присланный ему Голышевым новый альбом, благодарил «за дорогое внимание», отмечал, что издание иллюстрировано «высокохудожественными рисунками». Писал: «Важность заслуг Ваших по исследованию русских древностей уже признана всеми нашими специалистами и знатоками этого предмета», сообщал, что труд его будет представлен на мартовское общее собрание академии.
Графиня Прасковья Сергеевна Уварова, занявшая после смерти мужа его место председателя императорского московского археологического общества, писала: «Благодарю от души лично от себя и археологического общества за изящно изданный Альбом синодиков…»
Директор императорской публичной библиотеки Афанасий Федорович Бычков отмечал, что издание по исполнению может поспорить с изданиями, выходящими из лучших типолитографических заведений в столицах.
Леонид Николаевич Майков, председатель отделения этнографии императорского русского географического общества, писал: «Ваш край оскудел учеными силами, зато приятнее видеть, что Вы сами не устаете трудиться и дарите ученую нашу публику полезными изданиями… в Петербурге ценят подобные труды, очень интересуются Вашими книгами…»