- Ты мастеров торопи, Чернигову каменный детинец надобен. А настанет час, и терема из камня возводить будем, и храмы…
В апреле-пролётнике, едва снег сошёл и земля протряхла, застучали топоры, завизжали пилы. Отныне день Мстислава начинался со стройки. Смотрел, как мастеровые камень тешут, землю роют и в ямы щебёнку засыпают, а потом её цементным раствором на белке яичном заливают. За городские ворота выйдет, а там плотники брёвна тешут, срубы вяжут. Вжикают пилы, стучат топоры. И ни суеты, ни гомона, всяк своим делом занят.
Когда стены и башни встанут, то срубы землёй засыпят, а на них ещё частокол поставят со стрельницами. Хорошая крепость получится, надёжная. Сопровождавшему его боярину Димитрию Мстислав не раз напоминал:
- Ты мастеровых не обижай, добре корми. Не с голодного спрос, а с сытого.
Как-то, наблюдая за работой плотников, Мстислав подозвал старшего артели:
- Не низки ли стены, Прокопий?
- Сам о том думаю. Мы ещё бревна четыре положим.
- Чтоб не менее пяти сажен над землёй возвышались!
Доволен Мстислав, эвон какие укрепления грозные получаются. А в будущее лето весь Чернигов такими городнями опояшется.
Со сторожевой заставы, что на Осколе-реке, известие тревожное - на южном рубеже Черниговской земли ставят свои вежи кочевники-половцы.
- Вот, сотник, настала пора твоим гридням себя показать, - сказал Васильку Мстислав. - Пойдёшь с полусотней на Оскол, проверишь, что за народ половцы, сильны ли, куда направляют своих коней. И ещё помни, в сечу без нужды не ввязывайся. Мыслю, то первая, малая орда пришла в Дикую степь, а за ними ждать большую орду. Когда она явится, кто знает, но чую, не мало бед причинят половцы Руси.
Переправившись через Десну у Сейма, Василько повернул на юго-восток. Выслав ертаулов, двинулись к Донцу. Лесистые и болотистые места сменились лесостепью, а на пятые сутки появились первые признаки Дикой степи: редкие деревья, кустарники, высокие, в рост коня, травы.
В излучине Донца разовьючили коней, разбили шатры и, выставив караулы, устроили стоянку. Загорелись костры, гридни принялись варить еду. Где-то здесь, как уведомила сторожа, должны быть половцы, и Василько решил отправить на их поиск дозорных.
Мустай, хан малой орды, свернув ноги калачиком, сидел на кошме и ждал русского воеводу, какой стреножил своих коней в одном переходе скакуна от половецкого становища. Хан привёл свою орду сюда, в Дикую степь, и ему здесь нравилось. Обильные выпасы и реки, разве не в поисках таких мест послал его хан большой орды Карим?
Воины Мустая потеснили кочевавших здесь печенегов. Мустай уведомил об этом Карима, и большая орда перекочует в эти степи. О них половцам известно было Давно, но им не давали переправиться через Волгу хазары. Каганат опасался, что половцы станут взимать дань со славян, какие живут по лесам. Мустаю смешно, что делать половцам в лесах? Их кони едят траву, а не листья на деревьях. И ещё, пока в Дикой степи кочуют печенеги, они, а не русичи враги половцам.
Поднялся Мустай, вышел из юрты. Сколько видели его глаза, разбросалась степь и вежи. Табуны и отары стерегли зоркие караулы. На сочных травах кони жирели, и Мустай опасался, как бы они не застоялись.
Вчера хану сообщили о русах, и он послал мурзу звать их воеводу в гости…
В сопровождении мурзы Василько подъезжал к половецкому стану. Издалека увидел белую юрту хана, табуны и табунщиков. Как разведали дозорные гридни, по их подсчётам, у Мустая тысячи три воинов.
Издалека, зачуяв чужих, с лаем неслась свора собак. Мурза прикрикнул, и собаки, рыча, отошли.
Половецкий стан напоминал Васильку печенежский. Всё так же, и вежи, и ханская юрта, кибитки и костры о таганами, в каких кочевники готовили пищу…
У юрты хана стояли караульные. Мурза сказал им что-то, стража расступилась. Мурза откинул полог, и Василько вошёл в юрту. Хан сидел на кошме из белого войлока, перед ним стояло блюдо с варёным мясом и бурдюк с кумысом; Мустай заговорил, а мурза переводил:
- Хан просит тебя, русич, сесть и отведать его угощения.
Василько уселся напротив Мустая, поджав ноги, и хан довольно поцокал языком. Налив в чашу кумыс, Василько выпил и принялся за мясо. Он сразу догадался - конина. Ел Василько, а сам смотрел в круглое, безбородое лицо Мустая, поклёванное оспой.