Выскочил Василько, обнимает жену, а холопка ему не то дитя, не то куль протягивает. Марья смеётся:
- Не навестить, жить к тебе приехали. Не бедовать же тебе одному на воеводстве. И князь одобрил, говорил, где муж, там и жене место.
Ещё одна зима минула.
Так и жизнь человека от весны до зимы тянется, да всё в делах и заботах. Год минет, и ладно, пережили. А что новый сулит, одному Богу ведомо.
Но русский человек терпелив, на судьбу не ропщет, всё на авось рассчитывает. Гляди, и посветлеет жизнь…
Зимой по городам и деревням гуляли свадьбы, молодым наказывали:
- Мужиков рожайте, земля наша ими обедняла…
Помощь Мстислава не умалила Ярослава, не унизила гордость киевского князя. Не попрекнул Мстислав: он-де Киев спас! Одной заботой братья одолеваемы - Русь от печенегов беречь…
А ещё истории известно, от того печенежского нашествия убрались печенеги в степь, получив от Мстислава суровый урок. И пока жив князь черниговский, печенеги будут остерегаться ходить на Русь.
В детинце, напротив княжьих хором, черниговские плотники срубили голубятню, просторную, с двухскатной тесовой крышей. Голубятня на столбах, с резьбой и дверкой, а над ней лаз для птицы и оконце, чтоб свет проникал. Рядом шест с перекладинами взгромоздили.
За три года голубей развелось бессчётно. Обсядут перекладины и крыши княжьих и боярских хором, башни детинца, топчутся по двору, воркуют, стаями летают над Черниговом.
Вернулся Мстислав с обжи в добром настроении. Оксана в ласках говорила: «Приворожила я тя, князь, и сама не рада». А что присушила, так то верно, коли сам Мстислав каждой встречи с ней ждёт, будто впервой видит…
Отрок коня увёл, а князь у голубятни остановился. Парнишка, сын тиуна, гонял голубей, с усердием размахивал шестом, на конце которого болталась красная тряпица. Прибежал мальчуган, кивнул князю как равному, на голубятню по лесенке вскарабкался, в дверь нырнул ненадолго. Выбрался, на землю спрыгнул и, достав из-за пазухи двух голубей, подбросил их. Голуби, порхнув, взлетели, а мальчуган, засунув в рот пальцы, засвистал заливисто, по-разбойному.
У Мстислава в душе боль ворохнулась: таким и княжич был бы, если б не смерть. Отчего так жестоко ударила его жизнь? Сколько раз он думал об этом, но ответа не находил, и никто, даже духовник, не мог объяснить.
От горькой мысли его оторвал мальчуган. Сердце ребёнка чувствительно, видно, догадался, что князю тяжёлой, поймал голубя, показал:
- Во вертун, погляди!
Голубь и впрямь, взлетев, завертелся, падал камнем до земли и снова взмывал.
Мстислав потеребил мальчугану вихрастые патлы, спросил:
- Васек, хочешь грамоте обучиться?
Князь хорошо знал этого мальчугана, сына стряпухи, озорного, смешливого. Услышав вопрос князя, мальчик вдруг посерьёзнел.
- Не, - ответил он, - вона как у боярина Романа сына Саньку каждодневно секут за буквицы.
- Отчего же секут, - улыбнулся Мстислав. - А ты будешь верно называть. Для того и голова на плечах.
- А картинки там показывают?
- И картинки. Там тя, Васек, и читать и считать научат.
- Ну, коли сечь не будут, то и можно.
- Я попрошу отца Кирилла и мамке накажу, чтоб за учение не била. А ты парень смышлёный, всё одолеешь.
Киев встречал митрополита. Добирался грек, владыка Паисий, через Болгарию на Теребовль, оттуда в род. С митрополитом два афонских монаха, Серафим и Лука, оба книжники и оба, как и митрополит, русским владеют.
Уже от Галича удивлялся Паисий, как велика Русь. Вторую неделю катит его возок по Русской земле, и нет ей конца. О Киевской Руси митрополит наслышан но представить её себе не мог. Князья и народ отреклись от язычества, сделались верными христианами.
Паисию пятидесятый год. Он смуглолиц, носат, а некогда смолистые волосы и бороду совершенно посеребрило. Строг митрополит и малоразговорчив. Из-под нависших бровей на мир смотрят чёрные, мудрые глаза.
Сопровождавшие Паисия молодые монахи были настолько похожи друг на друга, что даже митрополит различал их с трудом…
Возок владыки тесно набит книгами. Их так много, что они стопками лежат и в возке монахов.
Огромное пространство поразило митрополита, ин перевалил горы, пробирался лесными дебрями где подчас возок застревал между деревьями, и тогда в ход шли топоры. Его радовали светлые поля и сочные луга. Где бы ни проезжал митрополит, его всюду встречал народ торжественно и радостно. Такого почтения к его сану он не видел даже в Византии. Паисий ждал встречи с русскими князьями. В Константинополе говорили, Ярослав умён и приветлив, Мстислав храбр и воинственен. Что же, жизнь покажет, какие князья на Руси. Он, митрополит, не на день едет на Русь, а до конца дней своих.