Славились переяславские горшочники. Их горшки и миски работы тонкой, обжига тёмного, расписанные ярко и покрытые блестящей глазурью по всей Русской земле расходились.
А ещё известен Переяславль ложкарями. Ложки вырезали не как везде из липы, а из можжевельника, душистые, светлые.
Славен город Переяславль. После печенежского разорения стал ещё краше. Дома новенькие, крыши тёса жёлтого. Стены и башни подняли, через ров мост перебросили, а ров водой наполнили. Слободские бабы находчивые, гусей на него выгоняли. Всю воду собой закрывали.
На торгу гуся за шелягу, этакую монету медную, потёртую, брали. А ежели повезёт, то и двух отдадут. Гусями и зерном Переяславль черниговскому князю дань платил, а переяславские бабы гусиным пухом перины и подушки набивали, на киевский торг отвозили.
Челядь у Василька нередко гусями кормилась, щи с гусиным потрохом, гусятина с кашей и яблоками…
Иногда воевода посылал челядь на Днепр, сети ставить. Ранней весной и осенью рыбу солили, вялили, коптили. На всю зиму хватало.
Довольна боярыня Марья жизнью в Переяславле, да и Васильку нравится. Правда, до Дикой степи рукой подать, но печенеги нынче присмирели. Но Василько степнякам веры не давал и ертаулы держал крепкие, ну как лихой мурза набегом пройдётся, бед наделает.
Переяславль для Василька особенно дорог, здесь он кровь пролил, и товарищи его на этой земле полегли. В Переяславле Василиска, дочь, ходить начала, слова первые выговаривать. Князь ему Переяславль доверил и, коли потребуется, на пути у печенегов первым встать.
Василько хорошо помнит, когда они с Мстиславом добирались в Тмутаракань, князь рассказал ему о напутствии отца, Владимира:
- Княжество Тмутараканское - щит у Руси.
И вот теперь, посылая Василька в Переяславль на воеводство, Мстислав говорил:
- У Переяславля наш Ян Усмошвец одолел печенежского богатыря. Переяславль - щит у Чернигова и Киева и тот щит в твоих руках, Василько…
Мстислав покинул Чернигов неожиданно. Позвал боярина Димитрия:
- Завтра ухожу печенегов искать. Начали у Киева, завершим в Дикой степи, чтоб заказали дорогу на Русь. - Мстислав говорил, будто слова чеканил. - На тебя, Димитрий, город оставляю и княгиню. Евпраксии накажи, чтоб при ней неотлучно находилась…
И повёл дружину.
Появление черниговцев в Переяславле удивило Василька. Однако вида не показал. А когда Мстислав с коня соскочил, Василько его в терем позвал.
У ворот Мстислава ждали Марья с Василиской, князю низко поклонились. Мстислав хмыкнул:
- Никак, Василиска? Эко ты на переяславских хлебах растёшь. Поди, и говорить научилась? - И, подняв Василиску, поцеловал. - На свадьбе твоей, крестница, посажёным отцом буду.
Отпустил Василиску, к Марье повернулся:
- Раздобрела, голубушка, раздобрела, чать, впрок Переяславль? От отца, Парфёна, поклон те. Веди, боярыня, к столу. Знаю, гусем станешь потчевать.
Марья улыбнулась:
- Пирогами, князь, с капустой и грибами.
- Угодила, боярыня, угодила…
Отобедав, приступил к делу:
- Какие вести от дозорных, не замечены ли печенеги близ наших рубежей?
- Покуда всё спокойно, князь.
Мстислав побарабанил по подлокотнику:
- Помнится, говаривал ты, Василько, что есть у тебя переяславец, какой из плена бежал.
- Десятник Пискун, князь. Он нынче не в дозоре, отдыхает.
- Возьмём его с собой, дорогу к печенежскому становищу укажет. И ты, воевода, собирайся, завтра в дорогу.
В августе-густаре сохнет трава в степи и пересыхают мелкие речки, оставляя после себя заросли камыша и чакана. Вянут цветы, и только алеют маки да красуются синеглазые васильки в обнимку с белым горошком.
Пискун вёл дружину уверенно. По Донцу спустились к низовью, пошли берегом Дона.
- Скоро печенежское становище, - сказал десятник.
Теперь пошли ночами, встречая зори в седле. А зори на Дону чудные. Всю ночь пели соловьи, а утрами алело небо и тёплый ветер ласкал камыши. Иногда щука гоняла рыбью мелочь да крякала утка, зовя выводок.
Далеко впереди дружины рыскали ертаулы. Мстислав говорил:
- Помнишь, Василько, как в Тмутаракань ехали?
- Как не помнить. С нами тогда Путята был.
Чем ближе донское низовье, тем река шире. Клонились ивы, полоскали листву в воде, тянулись ввысь тополя, наползали на берег камыши.