Покинул князь Чернигов, ушла с ним дружина, и будто опустел город. И на душе у Добронравы тоже сделалось пусто. Когда Мстислав рядом, любовь не так чувствуется, а в разлуке всего недостаёт, даже взгляда угрюмого, когда у него, князя, что-то не ладится.
Дни Добронрава проводила среди рукодельниц, обшивающих князя и княгиню. С девицами время бежало незаметней, они пели или рассказывали разные истории.
С Евпраксией бывала на торге, толкалась в рядах, задерживалась у лавок, где торг вели золотыми и серебряными украшениями, сворачивала к торговцам восточными пряностями и разными духмяными мазями.
Княгиня корила себя, что не уговорила Мстислава взять с собой. Пожалел. А не стоило. Ей бы с князем легче было, чем в ожидании.
Заходила к княгине Марья с Василиской, и в такие часы она особенно чувствовала своё одиночество.
Бывал у неё духовник, отец Кирилл. Однажды явился с книжицей, сказал:
- Аз-буки это, княгиня, а проще, букварь. Стану яз обучать тя грамоте.
- Аль я отроковица? - удивилась Добронрава. - Под четвёртый десяток подбирается, а ты, отец духовный, чего удумал!
Священник посмотрел на неё с укоризной:
- Негоже княгине неучёной быть, и должна ты к книжной премудрости тянуться. Воротится князь, ты его и порадуешь.
Пётр любовался Оксаной: статная, чуть раздобревшая, с гибким станом, не скажешь, что и кровь в ней крестьянская. Она по-хозяйски вела дом, и во всём чувствовалась её рука.
Жалко Петру сестру. Сватался к ней мужик, добрый, работящий, отказала, а брату заявила:
- Коли лишняя те, в монастырь постригусь.
И не пожелала больше разговаривать, однако Пётр сказал:
- Аль я тя неволю? Только к чему тешить себя попусту, зачем ты князю? У него ведь жена есть.
- Мне ли того не знать? И не мыслю княгиней стать. Мне бы любил меня, и тем довольна буду.
- Люди-то что говорят!
- Люди мне не указ. Мне моё сердце господин. Как оно велит, тому и быть. Я родить князю хотела, но не судьба.
- Ты что! - Пётр поднял руки. - Как мыслишь, сын князя и холопки. Кем ему быть?
Оксана прищурилась:
- От деда Мстислава, князя Святослава, и рабыни Малуши родился великий князь Владимир, отец нашего князя.
- Так то Владимир!
- А почто бы моему сыну не сидеть князем черниговским? Но Бог не дал мне ребёнка.
- Горда ты, Оксана, ох как горда!
- Да уж какова есть. И не кори меня, брат, дождусь князя, пусть он рассудит.
Кончался травень месяц с лунными ночами и тёплыми, ещё не изнуряющими днями. Месяц, когда пахари вглядываются в зеленя и просят дождя.
Ярослав совершал вечернюю прогулку. По спуску вышел на пристань, полюбовался днепровским разливом. Закатное солнце бросало свои косые лучи на левый, пологий, песчаный берег. Глянул на готский и свейский корабли у причалов. Тесно прижавшись друг к другу, трут бока. Летом кораблей будет больше. Они приплывут из разных стран, и тогда на пристани сделается многолюдно и шумно.
От причалов Ярослав направился на Подол. Шёл не торопясь, по сторонам посматривал. От последнего печенежского набега Подол оправился, отстроился, похорошел.
В старом городе князь не задержался, а в новом остановился у собора Святой Софии. У зодчего дел здесь ещё много, дай Бог освятить собор лет через десяток, а Мстислав уже торопит, Петруню в Чернигове ждёт.
А новый город эвон как разросся, уже стоят хоромы митрополита и кельи монастырские, и трапезная, и церковка бревенчатая, однодневка. Владыка Паисий сказывал, с временем каменную возведут.
Вокруг собора бояре и люд торговый и ремесленный строится, нередко дома двухъярусные, с подклетями и верхними светёлками. Хоромы, какие каменные, а иные бревенчатые. Тёс на крышах ещё не потемнел, светлый, а двор от двора глухими заборами обносят, за ними собаки беснуются.
Все последние дни Ярослав в раздумье, вот-вот в Киев прибудет Мстислав с дружиной, приплывут новгородцы, их ладьи уже вошли в Днепр. В Киеве ни черниговцы, ни новгородцы не задержатся, и так время потеряно. Он, Ярослав, уже киевских ополченцев и обоз проводил, они нынче в Белгороде и скоро на Перемышль подадутся. Готов покинуть Киев и воевода Будый с дружиной. Но у Ярослава не о том думы. Рядясь с Мстиславом, они уговорились: одержав победу, а в ней Ярослав не сомневался, в червенских городах посадником сядет воевода Пров, а Чернигов получит от короля дань.
Братья пришли к выводу, что Ярославу лучше остаться в Киеве, ну как печенеги наскочат. Однако теперь Ярослав думал: одержит Русь победу, и её станут приписывать Мстиславу. Уже и так слышал, Мстислав-де Киев от печенегов спас… Каково ему, Ярославу, князю киевскому, такое воспринимать?