- Держатся ли крыла?
И немного погодя снова:
- Как чело?
Василько едва успевал отвечать:
- На крылах никто никого не осиливает. А в челе наши хазар теснят!
Но вот голос Василька стал тревожным:
- Полк правой руки попятился!
За спиной воеводы по рядам полка прошёл шум:
- Что ж мы выжидаем, пока хазары наших совсем сомнут, что ли?
- Веди нас, воевода, наипаче поздно будет!
Но Ян, будто не его эти возгласы касались, окликнул стоящего рядом гридина:
- Скачи не мешкая к большому полку, пусть частью правое крыло прикроют!
Гридин поскакал, и вскоре Василько увидел, как от стоявшего позади большого полка отделилась одна сотня, за ней другая, помчались навстречу хазарам.
Василько закричал радостно:
- Держится правое крыло!
И замолчал ненадолго, затаился напряжённо, но вскоре снова раздался его голос:
- От чела тысячник Роман к большому полку поскакал. Видно, с княжьим указанием… Так и есть! Большой полк на помощь челу двинулся.
- Так, - только и сказал воевода. - Теперь наблюдай за теми хазарами, что рядом с темником стоят.
- На месте пока.
- Гляди за ними внимательно!
- Нет, нет! Тронулись и они! На левое крыло пошли!
- Добро! - довольно потёр руки Усмошвец. - Есть ли теперь кто рядом с темником?
- Не больше десятка!.. Наши на левом крыле не устояли! - крикнул Василько.
- Не спиной ли сейчас к нам хазары на левом крыле? - спокойно спросил Ян.
- Спиной, воевода, спиной поворотились!
- Теперь слезай! - Ян направился к полку. Легко вскочив в седло, он обнажил меч, повернулся к воинам, сказал негромко, но его услышали все:
- Час настал!
Ломая ветки, вынесся полк Усмошвеца, ударил хазарам с тыла. Перед Васильком арсий коня вздыбил, замахнулся саблей. Изловчился гридин, достал недруга копьём. Не увидел Василько, почуял, как переломилось древко. Откинул он конец копья, выхватил меч, а уже новый арсий налетел на него. Скользнула сабля по русской броне, да, видно, слаб оказался удар. Тут подоспели гридни, помогли Васильку, срубили арсия.
Не выдержали хазары, побежали, а русы преследовали их дотемна и множество арсий порубили.
С той поры ни один летописец не вспомнит и не запишет на своих страницах о некогда могучем народе хазар.
СКАЗАНИЕ ШЕСТОЕ
1
аступила осень.
Сжатой стерней ощетинились нивы, весёлый перестук цепов возвестил пору обмолота ржи, и в избах смердов духмянно запахло свежевыпеченным хлебом.
Прихваченная ранними заморозками, пожухла трава, а лес переливал многоцветьем, зеленью и желтизной, мучным налётом и яркой киноварью.
Перелётные птицы сбивались в большие плотные стаи, тянулись к югу, но днями солнце всё ещё грело по-летнему жарко.
До света Савватей растолкал Ивашку:
- Дозорюешь в пути.
Поёживаясь, Ивашка вывел коня, пустил к колоде с водой. Пока тот пил, пофыркивая, кормчий принёс пропахшую конским потом и сыромятиной сбрую, заложил лошадь в телегу. Савватей тем часом вынес куль с домашней снедью, сказал:
- Кузьме, побаловаться.
Дорога пустынная. Тихо. Небо ясное, с крупными редкими звёздами. «К погоде», - заключил Ивашка.
Под мерный перестук копыт задремал, и приснилось ему, будто плывёт он по взыгравшемуся морю. Швыряет оно ладью что скорлупу. Волны, одна другой выше, поднимают утлое судёнышко на самый гребень и с маху кидают в пучину. Кормчий на что привык к штормам и то ахает. Ну как захлестнёт! Подбрасывает море ладью, играет, что кот мышью.
Штормом вынесло ладью к берегу, погнало на камни. Ивашка на руль налёг, кричит, чтоб парус убрали, но ладейщики за свистом ветра не слышат.
С перепугу пробудился Ивашка. Видит, трясёт телегу по ухабам. Рассмеялся и подумал: «С весны уйду плавать».