Купцу Вышате надоело скитаться. Отяжелел, как-никак за полсотни перевалило, и волос седина посеребрила, но на Ярославову просьбу согласие дал. Плавал Мстиславовым паведщиком в Византий, теперь в Германии побывать доведётся.
Долгая, полная опасностей, дорога ожидала его. К исходу зимы санным путём через Новгород надобно было добраться до Ладоги, а там, дождавшись, когда сойдёт лёд, сесть на ладьи и плыть, минуя варяжские страны, к датскому городу Роскильду. Оттуда до германских земель рукой подать.
Поискал Вышата себе товарища из киевских гостей, но никто в компанию не вступил. Одни собрались весной в Царьград плыть, другие зиму решили в Киеве переждать, а у Вышаты время не терпит, собрался по-быстрому и выехал один…
4
Земля карелов лесистая, озёрная, усеянная поросшими мхом и лысыми валунами. Большие и малые, они лежат на болотах, громоздятся вокруг озёр, на полянах и в лесистой чащобе. Будто невидимый великан накатал их сюда во множестве.
По берегам лесных рек и озёр живёт народ карелы. Издревле промышляют они ценной пушниной, засевают с трудом очищенные клочки земли да разводят скот.
Новгородцы невесть отчего прозвали карелов лопарями. В этот богатый зверем край издавна повадились их ватаги на своих лодках-ушкуях за добычей. Добралась сюда и Провова ватага…
Незаметно миновало лето…
Дождливой ненастной осенью срубили ушкуйники острожек. Избы и клеть с мехами обнесли высоким тыном, у ворот поставили островерхую стрельницу и начали дожидаться зимы.
А она наступила лютая, с ветрами и снегопадами. На морозе трещали деревья, лопался лёд на озере, и замерзали на лету птицы. С холодами время потянулось медленно. Прову иногда казалось, что оно остановилось. В такие часы многое передумалось. Вспоминал, как тайком покинул отцовский дом. Терзало сомнение, правильно ли, что пристал к ушкуйникам. Мечтал страны иные увидеть, ин не то. Не по душе ему грабежи. Бывало, плывут, высматривают, где дымок над лесом вьётся, пристанут к берегу, пошлют одного-двух ватажников разведать, не становище ль. И тогда налетят на карелов нежданно, пограбят, что те промышляют, и дальше плывут.
Походный атаман - мужик суровый, ватагу крепко в руках держит. Не один год водит ушкуи к карелам, всё озеро Нево избороздил. Однажды похвалялся, что добирался даже к пермякам, а живёт тот народ за чудью заволочской, в дремучих лесах. Богатства там видимо-невидимо, но дальний и опасный путь в ту землю.
В тот день ватажники собрались у огня в избе и под завывание ветра слушали атамана.
Не сдержался Пров, перебил:
- Не в честном бою та добыча.
Стихли ушкуйники, ждали атаманова ответа, а он не спеша подкинул полено в топившуюся по-чёрному печь, поворошил в огне палкой и лишь потом поднял на Прова глаза:
- Сидеть бы те, парень, под крылом своего книжного монаха, а не за добычей ходить.
Ватажники загудели одобрительно, зацыкали на Прова.
- Мы тя с собой не звали! - подступил к нему заросший, с гноившимися глазами ватажник.
Другой из угла вставил насмешливо:
- Вишь ты, в молодце честь взыграла! Так, может, и от доли откажешься?
Пров в спор не ввязался, всю ватагу не переубедишь.
Беда забралась в острожек на исходе зимы. Болезнь и мор одолели ватажников. Одного за другим похоронили ушкуйники шестерых товарищей. На что уж крепким был атаман, и того болезнь не обошла.
«Видно, послала на нас хворобь старуха лопарка», - шептались ватажники.
Пров соглашался с ними…
Как-то, ещё до зимы то было, пристали ушкуйники к берегу, глядь, над лесной впадиной дым курится. Смекнули - становище. Изготовились враз, надели кожаные кафтаны с медными бляхами, опоясались мечами и, прихватив топоры и копья, двинулись осторожно. Однако чуткие собаки чужих учуяли далеко, и, пока ушкуйники добрались к становищу, карелы укрылись в лесу. Но уходили поспешно, меха, что висели в клети, с собой не забрали. Атаман первым кинулся к добыче. Потянул дверь и попятился. На пороге клети стоит старуха, седые волосы по плечам космами рассыпались, глаза мутные.
«Сгинь!» - крикнул атаман и оттолкнул старую карелку. Падая, она ударилась о брёвна и осталась лежать недвижимо. Атаман перешагнул через труп, принялся выбрасывать на траву связки шкурок…
Но не впрок пошло чужое добро, и, верно, за смерть старухи расплачивались теперь ушкуйники…