- Вестимо!
- Князь Ярослав у вас, новгородцы, пришёл защиты искать. Дадим ли? - перекрывая рёв голосов, зычно спросил Гюрята.
Кинул тысяцкий эти слова в толпу и замолк, ждёт ответа. Знает, сейчас должен бы первым выкрикнуть боярин Трифон, староста Словенского конца. Его поддержит купец Остромысл, староста Неревского торгового конца. С ними у Гюряты намедни сговор был, как и что отвечать.
Закрыл рот тысяцкий, а стоявший внизу у помоста боярин Трифон уже вопит:
- Станем в защиту князя, прогоним Святополка с ляхами!
А за ним голос Остромысла:
- Соберём ополчение!
- Пошлём рать! - поддержал люд кончанских старост.
Но тут, нарушая заданный Гюрятой тон, тонкоголосо, по-бабьи, выкрикнул боярин Парамон:
- Ходили ужо! Почто не удержался на княжении?
Толпа услышала, подалась голосами в его сторону:
- Верно речёт боярин, ходили, живота своего не жалеючи!
- Почто мечом не бился с ляхами за свой стол? Зачем город покинул?
Крякнул тысяцкий - экий пустозвон боярин! Брякнул и очи вытаращил, дивуется. И к чему? Не для Новгорода ли он, Гюрята, старается? А коли для Новгорода, то в первый черед для него, боярина Парамона.
Ругнув в душе боярина за то, что не туда поворотил вече, подумал: «Надобно своё слово вставить».
- Люд новгородский! - Тысяцкий напрягся, от злости лицо кровью налилось. - Кто худое о князе Ярославе скажет? Коли и были какие обиды, то обе стороны чинили их. Князь же Ярослав за то, что мы его на стол киевский сажали, по правде новгородской поступил с нами. И мы с той поры Киеву дань не платим. Святополк же, севши в Киеве, сызнова потребует от нас гривны, и станем мы платить ему из лета в лето, как платили при великом Владимире! Так не лучше ли помочь князю воротить стол, и за то свободны от дани будем, либо пусть к варягам уходит?
- Воротим!
- Пошлём ополчение! - дружно закричало вече, позабыв, что оно только что поддерживало Парамона. - Вели скликать рать!
- Скотницы наши обильны, людьми мы богаты, зачем нам варяги, сами прогоним Святополка!
- Мыслю я, - вставил князь Ярослав, - нынешней зимой изготовимся, а по весне и двинемся.
Пусть будет так! - поддержали князя сначала на помосте, а потом и всё вече.
СКАЗАНИЕ СЕДЬМОЕ
1
умно пирует Болеслав, что ни день, то пьяное разгулье. А тут ещё свадьба подоспела…
На княжьем дворе, где некогда, при великом князе Владимире, выставлялись столы для ближней боярской дружины и пел речистый Боян, кричала и бахвалилась шляхта.
По праву победителя и по уговору со Святополком взял король в жены Владимирову дочь Предславу. Не хотела добром, забрал силой. И Червень, и Перемышль с ближними сёлами тоже ему, Болеславу, отошли…
Пьяно похваляется шляхетское рыцарство, звенит серебряными кубками. С утра и допоздна не поднимаются из-за столов…
День хоть и пасмурный, но не дождливый. К вечеру проглянуло солнце, осветило княжеский терем на холме, заиграло в слюдяных разноцветных оконцах хором, на дорогой посуде, уставленной на столах. Пенится янтарный мёд и розовое вино в ендовах, полным-полно на блюдах снеди. Святополк всё выставил для тестя, благодарит, что посадил князем в Киеве…
Грустно Предславе. Похудела и подурнела она. Предслава жалеет, что не покинула Киев вместе с Ярославом. Звал он её. Но разве думала княжна, что коварство Святополка падёт и на неё…
Локоть Болеслава упирается Предславе в бок. Она пробует отодвинуться, но с другой стороны ненавистный Святополк. Он то и дело покрикивает на отроков, рушником вытирает вспотевший лоб. Отроки волокут из глубоких подвалов липовые, замшелые от долгого хранения бочки, мечут на столы яства. Болеслав громко смеётся, и его большой живот колышется, толкает стол. Стол качается, и вино из кубков плещется на белую льняную скатерть.
Шляхта гомонит, выкрикивает здравицы в честь короля, ест и пьёт без меры. Под столами собаки грызут кости, ворчат.