На пятый день бояре собрали новое посольство и отправили его в Переяславль. «Приходи, князь, в Киев, — сказали послы, — если же не придёшь, то знай, что много зла сдеется. Пограбят не один двор Путяты или сотских и жидов, но пойдут на княгиню Святополкову, на бояр, на монастыри, и ты, князь, дашь Богу ответ, ежели монастыри разграбят».
Больше Мономах не думал. Не к братьям Святославичам — к нему пришёл Киев на поклон. Его, а не следующего по старшинству Давида Черниговского хотели видеть на золотом столе. Время пришло.
7
Олег Новгород-Северский прискакал к брату в Чернигов, едва до него дошли вести о вокняжении Владимира Мономаха. С осени, едва стало ясно, что Святополк хворает и дни его сочтены, Олег пересылался с киевскими боярами, ища сторонников. Лествичное право ещё никто не отменял. И вот оно оказалось нарушено.
Брат Давид встретил Олега в палатах. Он был до того спокоен, что Олег еле сдержался, чтобы с порога не наброситься на него с упрёками.
— Что это деется, брате? — воскликнул он, едва Святославичи остались одни. — Верно ли я слышал — Мономах на золотом столе?
— Верно, брат. Киев его кликнул.
— Киев? Весь?
— Не весь. Путята мне гонца слал — мол, приходи, займи стол отчий. Я уж собрался, да вдогон другой гонец пришёл — кияне восстали. Я и остановился. Тем более что Мономаха они кликнули.
— Ох, Давид, Давид, — Олег со стоном тяжело опустился на лавку, обхватил голову руками, — что же ты наделал!
— А что я? Стану я, что ли, с Мономахом тягаться? Отказался я...
— Отказался! Сам не мог решиться — меня бы кликнул. Уж я бы им...
Олег дёрнул кулаком, грозя невидимому собеседнику, но вдруг вздрогнул. Рука сама собой упала, и короткая судорога боли исказила тёмное лицо.
Давид с жалостью посмотрел на брата. Олег был моложе его почти на пять лет, но выглядел старше на добрый десяток. Его когда-то пышные тёмные кудри поседели, поредели и распрямились, глаза потускнели и слезились, он весь как-то ссохся. Но в нём по-прежнему бушевал неистовый огонь, сжигавший изнутри во дни молодости и продолжавший пожирать душу и сейчас. С неожиданной болью Давид понял, что брат не жилец на этом свете. Он протянет ещё год-два и отойдёт в иной мир, Его убьёт не хворь, которая только теперь стала заметна, — однажды он просто сгорит.
Весть о вокняжении Мономаха и впрямь подкосила Олега. На другой день он разболелся в гостях у брата в Чернигове и оправился, уже когда Мономах торжественно въехал в Киев и венчался на княжение. Тогда настигла Олега весть, что его ближний боярин, Иван Чудинович, ехавший в Киев на встречу с Путятой Вышатичем, задержался из-за народных волнений и, прослышав от гонца о болезни своего князя, в числе других встречал въехавшего в Киев Владимира Мономаха и даже сидел вместе с ним в Березове, помогая писать новый Закон Русской земли — «Устав Владимира Мономаха». Радовало лишь одно — раз никто из прочих князей в писании Устава не участвовал, его так и не завершили.
В один из дней, когда Олег выздоравливал, к нему в покой зашёл брат Давид. Он был по своему обыкновению тих и благообразен, но печаль его была непритворна. Присев на лавку, он посмотрел на исхудавшего, бледного, постаревшего младшего брата.
— Киев от нас ушёл, брате, — молвил Олег. — Как теперь жить будем?
— Как прежде. Ты в своём Новгород-Северском, я в Чернигове, Ярослав — в Муроме да Рязани. Будем сынов растить...
— И ходить под Мономаховой рукой?
— Брате-брате, — вздохнул Давид, — вот что за печаль тебя гложет. Больно мне на неё зреть!
— А то, что Мономах наших детей лишил будущего, изгоями при живых отцах сделал, тебе не больно? Мы, Святославичи, не изгои! И детям нашим изгоями в своём роду не бывать!
— Так ведь Киев не захотел...
— Чернь! — Олег скривился. — Мономах ей подачку кинул — она и возрадовалась. Чернь обмануть легко. А сила — за боярами, за войском, за князьями!
— Вот Мономахова сила и пересилила.
Олег вздрогнул, как от удара, и отвернулся.
Часть 2
НАСЛЕДНИК ПРЕСТОЛА