Спустя десять минут, со стороны рыжего доносился размеренных храп. Марк же анализировал свой первый день в Химграде. Он успел попасть в кабалу на рудник, убил двух человек, узнал цену местной жизни и понял, что заработать тут будет гораздо сложнее, чем он думал.
Но не это беспокоило его…какая-то другая мысль не давала ему уснуть. Будто он забыл сделать что-то очень важное. Марк решил поступить привычным образом — закрыв глаза, он успокоил дыхание и позволил подсознанию самому найти ответ. Спустя несколько минут он вскочил с кровати.
Лиза! Прошел ровно год с момента аварии, а значит сегодня его единственному родному человеку исполнилось девятнадцать лет.
Марк подошёл к окну и распахнул его. Ночной воздух был прохладен и свеж. Город жил своей жизнью — огни, голоса, далёкий смех.
«Лиза», — мысленно позвал он, глядя на запад. «Как ты там? Я только уехал, а уже соскучился. С Днем Рождения любимая сестренка…»
Палата в клинике «Светлый путь» являлась образцом стерильной роскоши. Белые стены, мягкий рассеянный свет, идеально чистый пол из полированного мрамора. На широкой медицинской кровати с белоснежным бельем, лежала девушка. Бледная, неподвижная, словно восковая кукла. Только едва заметное движение груди, да тихое попискивание аппаратов жизнеобеспечения говорили о том, что она жива.
Елизавета Светлова. Девятнадцать лет. Глубокая кома из-за обширной травмы мозга.
Две медсестры — Ирина и Ольга, только что закончили процедуру еженедельного купания. Это была одна из минимальных услуг, входящих в комплекс ухода за пациентом. Ирина, старшая медсестра, вытирала девушке волосы мягким полотенцем. Ольга в это время поправляла простыни, разглаживая складки.
— Слушай, Оль, — задумчиво произнесла Ирина, отступая на шаг и глядя на пациентку, — мне кажется, или она стала выглядеть лучше?
Ольга, оторвавшись от простыней, бросила быстрый взгляд на девушку.
— В каком смысле?
— Ну… — Ирина наклонилась ниже, всматриваясь в лицо пациентки. — Цвет кожи…Она как будто посвежела? И сама кожа…она была такой…восковой. А сейчас…не знаю, как объяснить. Более живая, что ли.
Ольга подошла, тоже посмотрела внимательно. Помолчала, а после покачала головой.
— Ира, ты что-то придумываешь. Всё как обычно. Бледная, как всегда. Ничего не изменилось.
— Но мне правда кажется…
— Ира, — Ольга положила руку ей на плечо. — Она здесь лежит год. Год! Ничего не меняется. Врачи говорят — шансов нет. Прогнозы плохие. Зачем ты себе голову морочишь?
Ирина хотела возразить, но промолчала. Может быть, коллега и права. Может быть, она действительно что-то себе надумала.
Завершив процедуры, они проверили показания мониторов и вышли из палаты. Ольга ушла к другим пациентам, а Ирина задержалась, прислонившись к стене и глядя в пустоту.
«Цвет кожи действительно изменился», — упрямо подумала она. «Я не придумываю. Я помню, как было. Что же мне делать, позвонить или нет?».
Девушка содрогнулась, вспомнив тот страшный разговор неделю назад, после смены. Она вышла из клиники уже затемно, уставшая, измотанная — как всегда. И тут к ней подошёл он.
Мужчина. Высокий, седой, с острыми чертами лица и пронзительными серыми глазами. Одет дорого, но строго. От него веяло… силой и какой-то жутью. Не физической. Чем-то другим. Чем-то, от чего у неё враз похолодела спина и задрожали руки.
Эфирник. Сильный. Очень сильный.
Он не представился. Просто сказал:
— Вы ухаживаете за Елизаветой Светловой.
Это не был вопрос. Это было утверждение.
Ирина кивнула, не в силах вымолвить ни слова. От его взгляда хотелось сжаться, исчезнуть.
— Я хочу, чтобы вы докладывали мне о ее состоянии и любых необычных событиях, связанных с ней. Вот номер.
Он протянул ей карточку. Простая, белая, с одним-единственным номером телефона. Без имени. Без подписи.
— Я… я не могу, — прошептала Ирина. — Это врачебная тайна. Конфиденциальность пациентов. Это… это незаконно. Меня сразу же уволят, если узнают.
Седой мужчина продолжил, как будто ее слова ничего не значили.
— Я заплачу. Пятьдесят тысяч кредитов… за каждый звонок. Если новости будут интересными — сто тысяч.
Ирина застыла. Пятьдесят тысяч. Это… это ее зарплата за несколько месяцев.
— Но если вы попытаетесь меня обмануть, — продолжил он, и его голос стал жёстче, — если придумаете несуществующие «изменения» ради денег… — он наклонился ближе, и Ирина почувствовала, как холод обволакивает её, сковывает дыхание, — вы очень, очень пожалеете о своём решении.