«Вот оно! Он не верит, что я мог справиться сам и хочет понять кто за мной стоит. Ну, видимо, пришло время применить мой козырь. Спасибо моей памяти и привычке тщательно изучать все документы».
— Отлично, — Марк сказал это тихо, почти вкрадчиво. — Я как раз планировал обратиться в Тайную службу Империи с жалобой на нарушение моих прав. Хорошо, что они сами приедут. Сэкономит мне время.
— Какую еще службу? — Грязнов не понял, нахмурился.
— Тайную службу Императора, — терпеливо пояснил Марк, глядя начальнику прямо в глаза. — Ту самую, которая следит за исполнением указа «Слово и Дело» и защищает граждан, находящихся под личной защитой Его Величества. Думаю, их очень заинтересует, что вы хотите допросить Императора.
Грязнов замер. Трубка застыла на полпути ко рту. Лицо начало медленно бледнеть.
— При чем тут…
— При том, — перебил его Марк, и в его голосе появились стальные, режущие нотки. — Устраивая мне ментальный допрос без официальных доказательств и санкции Тайной службы, вы, по сути дела, пытаетесь устроить допрос самому Императору. Потому что указ «Слово и Дело» — это личная гарантия Его Величества. Человек под этим указом находится под прямой защитой трона. Любое применение ментального воздействия, любое насилие, любая попытка нарушить права такого человека без расследования и получения санкции Тайной службы приравнивается к государственной измене.
Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как лицо начальника становится все белее и белее.
— Пункт четырнадцать, параграф третий, — продолжил Марк почти буднично. — Наказание — смертная казнь или пожизненная каторга с конфискацией имущества. Хотите, могу процитировать полный текст договора? Я выучил его наизусть перед тем, как подписать. На всякий случай.
Тишина в кабинете стала абсолютной. Даже ветер за окном, казалось, затих.
— Уверен, — продолжил Марк вежливо, даже с легкой улыбкой, — им также будет очень, очень интересно узнать, почему люди на этом руднике платят непонятные «профсоюзные взносы» за безопасность. И куда исчезают те, кто отказывается эти взносы платить.
Грязнов сидел, вцепившись руками в подлокотники кресла. Пот выступил на его лбу, на висках, покатился по толстой шее. Челюсть дернулась в беззвучном рычании.
— Проваливай, — выдавил он сквозь зубы, глядя в стол. — Проваливай из моего кабинета. Сейчас же.
Марк встал, молча кивнул, и направился к выходу. Он добился чего хотел — выиграл время. Парень понимал, что ему не спустят нанесенного оскорбления, но также он осознавал, что сейчас против него постараются действовать официальными способами. И последующие слова Грязнова только подтвердили эту мысль.
— Мститель, — окликнул его начальник, когда парень уже взялся за ручку двери.
Марк обернулся.
— Ты думаешь, что самый умный? — в голосе Грязнова появились хрипловатые, злобные нотки. — Думаешь, только ты знаешь законы? Тогда я покажу тебе, что на этом руднике закон — Я!
Ничего не ответив, Марк вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. На него смотрело несколько пар глаз. Парень улыбнулся и произнес:
— Провожать не надо, доберусь сам. Всем хорошего дня.
Он шел в свой барак, а встречающиеся на его пути люди оборачивались ему вслед. В этом месте они видели многие лица — уставшие, злые, разочарованные. Но во светлая радостная улыбка? Марк радовался не тому, что он выиграл в этой словесной дуэли. Он радовался своему росту! Росту своей силы и уверенности в себе. Да, он был только в начале своего длинного пути — пути к истинному могуществу. Но даже сейчас, будучи одаренным второго ранга, он мог позволить себе не пресмыкаться перед более сильными людьми. Пусть это и приводило к смертельному риску. Но там, где есть риск. присутствует и рост! Он чувствовал, что еще одно подобное столкновение окончательно сломит барьер второго уровня. И тогда… тогда он вступит на новую ступеньку своего развития.
Месть начальника оказалась простой и незамысловатой — следующие несколько дней Марка ставили на самые сложные и неудобные участки рудника.
Забой номер два. Самый дальний, самый узкий, самый душный уголок всего карьера. Жила эфириума здесь была едва заметной — тонкая, светящаяся прожилка, петляющая в толще твердой породы. Приходило подолгу долбить пустой камень, чтобы набрать полную корзину руды. Воздух был спертым, пыльным, давящим. Света совсем мало — только одна масляная лампа на стене, еле-еле мерцавшая.