Марк заметил знакомое лицо в толпе — Петр, один из «бунтовщиков» с другого барака. Вчера они вместе работали на том участке. Он выглядел немного пришибленным — лицо мертвенно-бледное, но внешне абсолютно целый. В груди парня разгорелась надежда.
— Петр! — окликнул его Марк. — Где рыжий?
Мужчина обернулся. На его лице возникло удивление. Он быстро подбежал к Марку.
— Мститель! — обрадованно произнес он. — Ты… ты жив! Слава Богу!
— Леха, — Марк схватил его за руку. — Где он? Что случилось на участке?
Петр сглотнул, отводя взгляд.
— Нападение. Они… они напали под конец смены. Восемь человек, все сильные. Очень сильные. Мы бы все полегли, но… — он замялся.
— Но что?
— Рыжий. Леха. Он… он заметил их первым. Весь день он через ветер сканировал местность. Поднял тревогу. Закричал во все горло, предупреждая всех. Большинство успели разбежаться, спрятаться. Но… — голос Петра дрогнул, — часть осталась. Пыталась драться. А нападавшие… они были профессионалами. Эфирник с молниями. Он… господи, что он творил…
— И что дальше? — Марк чувствовал, как холодеет кожа.
— Вмешалась она, — Петр кивнул на Веру. — Секретарша. Оказалось, она огненная воительница. Пришла как гроза божья. Отбила нападение, ранила главаря, кого-то даже убила. Они отступили, но… — он закрыл лицо руками. — Но уже было поздно для многих.
Марк стоял неподвижно. Слова доходили до сознания медленно, будто сквозь толщу воды.
— Где Леха? — выдавил он наконец.
Петр молчал, глядя в землю.
— Петр. Где. Леха?
— Не знаю, — прошептал мужчина. — Я… я не видел его после боя. Прости.
Но ответа уже не требовалось. Именно в этот момент к зданию администрации начали подносить носилки с очередной партией раненых. Импровизированные, сделанные из досок и растянутой ткани. Марк всмотрелся… и мир остановился.
На брезенте, бледный, как воск, лежал Леха. Его рыжие волосы были спутаны и почернели от гари, лицо покрыто сажей и ссадинами. Но не это было самым страшным. В центре его груди, чуть правее сердца, зияла ужасная рана — рваная, обугленная по краям, с вывернутой наружу, почерневшей плотью. От нее шел сладковато-горький запах паленого мяса. Заклинание молнии. Электрокинез. Прожигающее, разрушающее организм изнутри.
Каким-то чудом он все еще был жив. Его грудь едва заметно вздымалась, дыхание было прерывистым — короткие всхлипы, каждый из которых, казалось, мог стать последним.
Марк не помнил, как преодолел расстояние до носилок. Не помнил, как упал на колени рядом. Он просто вдруг оказался там, глядя в бледное, умирающее лицо человека, которого…
«Друг. Я могу назвать его другом».
— Леха! Держись, слышишь? Держись!
Никакого ответа. Только это страшное, булькающее дыхание.
Вскочив, он развернулся к Вере. Женщина стояла на крыльце, наблюдая за происходящим. Их взгляды встретились.
— Помогите ему, — сказал Марк. Не попросил. Потребовал. — У вас должны быть эликсиры. Целебные зелья. Что угодно.
Вера медленно спустилась с крыльца. Впервые за все время знакомства Марк увидел, как она отвела взгляд. В ее обычно непроницаемых глазах читалось… сожаление.
— Мститель…
— Я заплачу, — перебил он, и в его голосе зазвучали нотки отчаяния. — Возьму в долг. Под любой процент. Я все отработаю. Сколько нужно — год, два, пять. Но помогите ему!
— У меня нет такого средства, — тихо сказала Вера. — Ему не помочь.
Эти слова, сказанные тихо и уверенно, прозвучали как приговор. Окончательный и бесповоротный. От этой холодной, железной констатации факта внутри Марка что-то надломилось.
— Врешь!
— Не вру, — она подняла взгляд, и в ее глазах плескалась искренняя боль. — У меня есть эликсиры, да. Но не для такого. Молния эфирника четвертого ранга прожгла его насквозь. Она чудом не разорвала сердце, обуглила легкие, повредила половину внутренних органов. Никакой эликсир этого не излечит. То, что он еще жив… я не могу объяснить, как и почему он еще держится. Если бы я могла помочь, я бы помогла. Он заслужил. Поднял тревогу, спас десятки жизней. И сражался до конца. Как герой.
— Какой, к черту, герой, — прорычал Марк. — Ему двадцать три года. Он приехал сюда мечтать. Стать сильным. Вернуться домой к родителям… Он не договорил, развернувшись обратно к носилкам.
— Все. Отойдите. Оставьте нас, — сказал он громко, обращаясь к столпившимся вокруг людям. Его голос был чужим, низким, не допускающим возражений.
Толпа заколебалась. Петр первым отступил, увлекая за собой остальных. Через минуту Марк остался один на один с умирающим другом.