Он снова опустился рядом с носилками, дотронулся до холодной, липкой руки друга. Осторожно. Бережно.
— Леха. Это я. Мститель. Слышишь?
Ресницы дрогнули. Веки с трудом приподнялись. Глаза, всегда такие живые, полные любопытства и азарта, теперь были тусклыми, уставшими. Но в них вспыхнула искра. Узнавание. Леха слабо улыбнулся уголком рта.
— М-мститель? — выдохнул он, и вместе с дыханием из губ просочилась кровь. — Ты… жив…
— Жив, — Марк стиснул его ладонь. — И ты будешь жить. Слышишь? Ты выдержишь. Поправишься!
Слабая, едва заметная улыбка тронула искаженное болью лицо.
— Вот и… гром, — прошептал Леха. — Помнишь? Гадалка… говорила… огонь с небес… — Его передернуло от нового приступа боли. Хрип и бульканье стали сильнее.
— Не говори, — Марк почувствовал, как горло сдавливает спазм. — Экономь силы.
— Зачем? — карие глаза смотрели прямо на него. Смотрели с детской искренностью. — Я же… умираю. Правда?
Марк хотел соврать. Сказать, что все будет хорошо. Что они найдут способ. Что…
Но губы не слушались. Он просто молча кивнул.
— Знал, — Леха закашлялся. Новая волна крови хлынула из его рта. — Чувствую… холодно… так холодно…
Скинув с себя куртку, Марк укрыл его. Бесполезный жест. Холод шел изнутри, из угасающей жизни.
— Почему? — вдруг спросил Леха, и в его голосе прозвучала такая растерянность, такая детская обида на несправедливость мира, что у Марка перехватило дыхание. — Я же… так мечтал… Хотел стать сильным. Хотел разгадать все тайны аномалии. Вернуться домой… показать родителям… что я смог… Почему так получилось?
«Я не знаю, Леха. Я не знаю».
В душе Марка бушевал ураган эмоций. Вина — острая, жгучая, разъедающая изнутри. Ярость — на себя, на Грязнова, на этот гребаный мир, где хорошие люди умирают в грязи, а мрази процветают. Отчаяние — беспомощное, удушающее, парализующее. И боль. Просто боль.
— Не знаю, Леха, — хрипло выдавил он. — Не знаю. Но ты… ты молодец. Ты храбрец. Ты спас людей.
— Правда? — глаза чуть оживились. — Ты… ты действительно так считаешь?
— Конечно, — Марк качнул головой. — Ты герой. Настоящий герой. Обнаружил врагов, поднял тревогу, сражался до конца. Не струсил. Спас десятки жизней.
— Сражался… не струсил… — прошептал он с гордостью, и в глазах на миг блеснул прежний Леха. — Тогда… не зря… — Он замолчал, собираясь с силами. Лицо исказила гримаса боли. Когда очередной спазм прошел, он посмотрел на Марка уже по-другому — пристально, требовательно. — Помнишь… ты обещал… сводить меня… в лучший бордель Химграда?
Марк вздрогнул. Даже сейчас, умирая, Леха пытался шутить. Пытался сохранить тот самый задорный дух, что делал его… им.
— Помню, — кивнул он, чувствуя, как горло сжимается все сильнее.
— Обманул, — Леха попытался усмехнуться, но получился только болезненный оскал. — Не… не успели… Жаль…
Они помолчали. Дыхание Лехи становилось все более прерывистым, поверхностным. Жизнь уходила. По секундам. По каплям.
— Мститель, — вдруг позвал Леха, и в его голосе появилась неожиданная твердость. Последний всплеск угасающей воли. — Обещай мне…
— Что?
— Если… если сможешь вернуться в столицу… — он закашлялся, захлебнулся кровью. Марк помог ему повернуть голову набок, вытер губы краем рубашки. — Передай родителям… Скажи им… что я люблю их. Очень. Всегда любил. И что… мне жаль… Так жаль, что я ушел от них… вот так… Что я прошу прощения… за все… Сделаешь?
Марк смотрел в угасающие глаза и чувствовал, как внутри рушится что-то фундаментальное. Каждое слово било по нему, как молот. Он видел в этом мальчишке, бежавшем от богатства к призрачной мечте, себя. Такого же, каким он был до смерти родителей. Наивного. Верящего. Честного. И он, Марк, привел его к этому концу.
— Сделаю, друг — ответил он твердо, сжимая холодеющую ладонь. — Клянусь, Леха. Я найду их. Найду и передам каждое твое слово. Приложу все силы.
Леха вздрогнул. Глаза распахнулись чуть шире.
— Друг? — прошептал он. — Ты… впервые назвал меня другом…
Марк кивнул, не в силах говорить.
— Тогда… если я друг… — он с трудом сглотнул. — Скажи мне… как тебя зовут… Настоящее имя… Пожалуйста…
Марк замер. Секунда. Две. Вечность, сжатая в мгновение. Он отбросил все. Страх, осторожность, паранойю. Перед ним умирал единственный человек, которого он за последний год мог назвать этим словом. Друг.
К черту все. Он наклонился еще ближе, чтобы его не услышали другие.
— Марк, — тихо сказал он. — Меня зовут Марк, дружище.
Улыбка, расцветшая на лице Лехи, была светлой. Чистой. Детской.