— Ты… трогаешь… не тех! — с каждым словом — удар.
Толпа вокруг уже собралась. Кто-то снимал на телефон. Кто-то кричал: «Хватит!»
Кто-то звал учителя.
И тут — сильная рука на плече.
— Эй! — проревел учитель физкультуры, врываясь в круг. — Разнял! Сейчас же! В кабинет, оба!
Алекс тяжело дышал, руки дрожали. Колин сидел на полу, с разбитой губой, глядя вверх с ненавистью.
После драки, в кабинете.
— Что, чёрт возьми, это было?! — орал завуч, стуча кулаком по столу.
Колин сидел молча, злясь. Алекс — сжав кулаки на коленях, потупив взгляд.
— Один шаг до отстранения. Оба. Надеюсь, вы это понимаете.
— Он начал, — тихо сказал Алекс. — Он оклеветал меня и Лору.
— И ты решил стать судьёй и исполнителем? Гениально.
В коридоре под дверью стояли Лора, Айша и Мия. Лора сжала руки в кулаки. Айша шептала:
— Он за тебя влез в это. Ты понимаешь? Он рисковал.
— Я знаю, — хрипло сказала Лора. Глаза блестели. — Он всегда так. Даже если это будет стоить ему всего.
В кабинете Алекс встретился с друзьями. Его синяки заметны всем, но он старался выглядеть спокойно.
Вдруг к группе подошла Лора, её лицо было обеспокоенным, она заглядывала в его глаза с нежностью.
— Алекс, ты в порядке? — начала она мягко. — Ты же меня напугал… Почему ты так?
Алекс, слегка раздражённый, ответил:
— Не веди себя со мной, как с ребёнком. Я сам могу за себя постоять.
— Просто… — Лора чуть улыбнулась — ты такой сильный, я боюсь, что с тобой что-то случится.
Алекс вздохнул, но улыбнулся в ответ, чуть смягчив тон.
Вечером дома
Алекс зашёл в дом, прикрыв за собой дверь чуть сильнее, чем нужно. Щелчок замка прозвучал почти как выстрел. Он снял кроссовки, попытался пройти в комнату тихо, на цыпочках… но не успел.
— Алекс! — голос матери раздался из кухни.
Он застыл. Вздохнул. И вышел в коридор света.
Мать, заметив его лицо, замерла. Губы приоткрылись, в руках — половник и полотенце, взгляд — острый, тревожный.
— Что случилось?! — спросила она, бросаясь к нему, — Господи, ты только посмотри на себя… Щека распухла… Что это? Синяк под глазом?..
Она почти оторвала от него куртку, словно проверяя: цел ли он весь, не ранен ли глубже, чем видно.
— Мам, я в порядке… — начал Алекс, стараясь говорить спокойно, но губы дрогнули. — Просто… вышел спор с одним парнем. Выясняли отношения.
— Выясняли? — переспросила она, глядя ему прямо в глаза. — Это ты так теперь называешь? У тебя губа разбита!
Он тяжело вздохнул. Прислонился к стене, закрыл глаза. Несколько секунд — тишина.
— Всё было не так просто, — прошептал он. — Хочешь, расскажу?
Мать только кивнула. Они сели на диван, и Алекс начал говорить. Медленно. Тихо. Сначала — отрывками, но потом всё собралось в единую картину: про Кэти, её попытку его спровоцировать, про Колина, про ложь, клевету… и драку. Каждую деталь, каждое слово — он выговаривал, будто вытаскивал из себя занозу.
Мать слушала, не перебивая. Временами её пальцы дрожали, сжимая подол кофты. Она хмурилась при упоминании Кэти. Упиралась в подлокотник, когда он говорил о Колине.
— Они выставили всё так, будто это ты… будто ты… — её голос сорвался. — Эти дети… Нет, эти… эти люди…
И тут в дверь вошёл отец.
Тяжёлые шаги, запах металла и машинного масла. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и аккуратными усами, он замер в дверях, увидев сцену.
— Что произошло? — спросил он, не повышая голоса, но он прозвучал, будто стальной прут ударили об пол.
Алекс не сразу ответил. Он посмотрел на отца. А потом — не выдержал — встал.
— Я подрался, — прямо сказал он. — В школе. За дело. Я не жалею.
Отец смотрел на него долго. Тяжело. И вдруг — шагнул ближе. Алекс даже чуть напрягся.
Но вместо окрика или упрёка, отец опустил руку на его плечо.
Крепко. Медленно.
— Так и надо, — сказал он. — Если кто-то переходит черту — не молчи. Никогда.
Он помолчал.
— Только знай, — добавил он, — драться — не решение. Но отстоять себя, если выхода нет — это по-мужски. Это правильно.
Мать вздохнула и кивнула.
— Просто… не делай это привычкой, сын, — прошептала она. — Но если это было нужно… если иначе нельзя было…
Алекс кивнул. Он почувствовал, как внутри оттаивает что-то тяжёлое. Как будто он ждал осуждения. А получил — понимание.
— Спасибо, — прошептал он. — Правда.
Вечер продолжался. Где-то в доме тикали часы. Огонёк лампы отбрасывал мягкие тени по стенам. На кухне остывал недоеденный ужин. Но в сердце Алекса стало тише. Тяжело — но спокойно.