— О, Господин полицейский, не задержитесь ли вы на службе еще пару часов? У меня тут… весьма срочное преступление, которое требует твоего личного вмешательства.
Алекс вздыхает, но уголки его губ выдают — он не против. День заканчивается, но истории только начинаются.
ЗА ДВА ДНЯ ДО…
Нью-Йорк. 2099 год.
Звонок. Тревожное, искрящееся соединение — сквозь шум гравитационного транспорта, помехи цифрового дождя и пульсацию рекламных нейроэкранов, разливающихся по стенам зданий.
— Алло? — голос на другом конце — низкий, усталый, с металлической реверберацией: имплант в голосовых связках, старого образца.
— Дядя Гарольд, это Алекс. — Он сглатывает, пальцы дрожат. — Я… хотел поговорить. О Лоре.
Пауза. Щелчок. Гарольд Эванс включает визуал. Его лицо собирается из пикселей — морщины, на которых застрял свет экранов, и глаза, в которых будто отразилась целая эпоха.
— Говори.
Алекс вдыхает — медленно, глубоко. За его спиной мерцают огни мегаполиса: рекламный дрон проливает свет на его щеки, словно прожектор допросной. С улицы слышен гул антигравитакси, рев вентиляционных шахт и голос уличного проповедника, кричащего что-то про «синтетическую душу».
— Вы с Лорой… были моей семьей. После... Ну, вы знаете. Когда их не стало. Вы приняли меня. Поддержали. За это я… навсегда благодарен.
Тишина. Только шум города и треск световой панели над головой.
— Я хочу попросить… благословения. Я… я хочу сделать ей предложение.
Лицо Гарольда медленно выпрямляется. Чувства почти не видно — лишь еле заметное движение глаз.
— Ты знаешь, на что подписываешься? Она — не из тех, кто будет жить спокойной жизнью.
— Я не ищу спокойствия. Я ищу её. — Алекс говорит, как будто клянётся. — Я хочу быть рядом. Всегда.
Долгая пауза. Затем:
— Делай это правильно, Алекс. Не профукай.
ДЕНЬ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
Он долго выбирал кольцо. Не в ювелирке. Там всё пластик и алгоритмы. Алекс поехал в Нижний Манхэттен — туда, где остались ещё настоящие лавки. Старый мастер, с рукой-манипулятором и глазами, заменёнными линзами оптического спектра, достал коробочку из железного ящика, покрытого ржавчиной.
Кольцо было странным: металл чуть отдавал синим, словно в нём текла энергия. Оно не было умным. Оно просто… было.
Как память. Как клятва.
ВЕЧЕР. УЛИЦЫ НЬЮ-ЙОРКА.
Они идут по Старому Мидуэю — бывшей Пятой Авеню, теперь вросшей в город, как капилляр в киберсердце. Дома возвышаются вверх, словно забытые боги, между ними — провода, экраны, неоновые лозунги, мигающие:
"СЧАСТЬЕ — ЭТО ВЫБОР. ВЫБЕРИ ФАРМАКОР."
"ГЕРОЙ — ЭТО ТЕХНОЛОГИЯ."
Летающие машины проносятся, оставляя за собой шлейф из ультразвука. В подворотне — дроны полиции, сканирующие прохожих.
Лора смеётся. Её голос — как музыка, пробившаяся сквозь асфальт.
— И он просто оставил коробку с пиццей на моей подоконнике. Говорит: "Птички не доели." Как будто я должна была сказать спасибо.
Алекс улыбается. Он смотрит на неё так, будто запоминает каждый пиксель.
— Ты знаешь… — Она останавливается, смотрит вверх — в его глаза. — У тебя лицо героя. Такого, которому я бы… доверилась. Навсегда.
Он опускается на одно колено. Прямо на мокрый асфальт, освещённый красноватым отблеском рекламы с соседнего небоскрёба.
Из кармана он достаёт коробочку.
— Лора Эванс…
Она замирает. Мир вокруг будто затаил дыхание.
— Ты — мой свет в этом городском аду. Моя ось, когда всё вращается.
Позволь мне быть с тобой. Всегда.
Он открывает коробочку. Кольцо блестит в свете неона, словно частица иной реальности.
Но в этот момент…
ВСПЫШКА.
ТРЕСК.
Город будто сгибается в дугу. Появляется ОН.
Велосити.
Он возникает, как ошибка в коде. Тело — покрыто сетью трещин, откуда вырывается пар. Глаза — пустые, как у куклы. Он весь в крови. На щеке — человеческий сосок.
Он не замечает его. Дышит, как зверь. Из-за перегрева его грудь уже покрыта пузырями — мясо кипит изнутри, костюм чадит, трещит.
И удар.
Как будто сам воздух взорвался.
Алекс успевает обнять Лору. Инстинкт. Любовь. Защитить.
Но уже поздно.
Он падает. Руки сжимают её ладони. Но всё остальное…
Только кровь. Только куски.
Тело — нет. Только кукольные кисти в его руках. Всё остальное — оторвано, разворочено, разбросано по асфальту, как выброшенная кукла, разбитая в мясо.
Он кричит, но звук теряется в гудении города. Лицо в крови. Глаза — пустые.