— Ну ладно… только если пообещаешь не храпеть, как Дэн.
— Я не храплю! — выпалила она, уже устраиваясь рядом.
Он сдвинулся, освободив место. Лора села рядом, аккуратно накрыла их общим пледом и легла лицом к нему. Их лица оказались всего в каких-то двадцати сантиметрах друг от друга, тёплый воздух её дыхания касался его кожи.
— Надеюсь, ты не сильно ёрзаешь во сне, — пробормотала она, закрывая глаза.
— Только если мне снится, что я в поезде, — буркнул он и тихо усмехнулся.
— Тогда я выкину тебя на следующей станции, — прошептала она, зевнув.
Постепенно её дыхание стало ровнее. Алекс не мог уснуть. Он смотрел на неё — на её спокойное, расслабленное лицо, почти детское в эту минуту. Как будто все боли и страхи, что она носила последние дни, исчезли хотя бы на время.
Он не заметил, как его рука медленно поднялась. Пальцы на автомате коснулись её щеки. Тепло. Мягкость. Он провёл по ней большим пальцем, чуть задержался.
Что-то внутри него защемило. Тепло, нежно, но невыносимо остро.
Тут же опомнившись, Алекс быстро убрал руку, прижав её к груди. Лёгкий румянец выдал его смущение даже в темноте. Он выдохнул, почти беззвучно:
— Прости…
Но Лора уже спала. И сон её был глубок, мирный. А Алекс, всё ещё глядя на неё, подумал, что мог бы так лежать вечно — лишь бы она чувствовала себя в безопасности.
Утро прокралось в комнату мягким светом, пробираясь сквозь шторы и падая золотистыми бликами на покрывало. Алекс проснулся первым. Несколько секунд он не двигался, просто смотрел в потолок, пока не почувствовал, как кто-то крепко обнимает его сбоку.
Он осторожно повернул голову. Лора лежала рядом, прижавшись к нему, её рука обвила его грудь, а щёка покоилась у него на плече. Она тихо что-то бормотала во сне — неразборчиво, но с ноткой спокойствия, словно мечтала о чём-то хорошем. Алекс затаил дыхание, не желая нарушить этот мирный момент.
— Лор… — прошептал он. — Эй. Уже утро.
Она замерла, пошевелилась и приоткрыла глаза.
— Мм… Ты что, опять на меня уставился? — пробормотала она, сонно щурясь.
— Ну, ты уютная, — ухмыльнулся он. — Как плюшевый медведь, только с характером.
Она зевнула и, не отстраняясь, слегка ткнула его пальцем в бок:
— Утро началось, а ты уже нарываешься.
Они рассмеялись. Спустившись вниз, позавтракали вместе с родителями Лоры, поблагодарив их за ужин и ночлег. После завтрака Алекс предложил:
— Хочешь пройтись? До моего дома дойдем, заодно покажу тебе одну штуку.
Лора кивнула. Они вышли на улицу, свежий воздух наполнил лёгкие. Небо было чистым, а после ночной грозы город казался вымытым и обновлённым.
Пока они шли, Алекс на секунду задержался у школьного двора, подошёл к небольшому кусту у старой ограды и достал из кармана маленький камень.
— Помнишь это? — он протянул ей гладкий серый камешек с выцарапанными буквами: Л + А.
Лора удивлённо усмехнулась:
— Ты его всё-таки вернул?
— Конечно, — пожал плечами он. — Я же не идиот. Просто… тогда был. А сейчас, наверное, чуть меньше.
Она посмотрела на него с мягкой грустью и кивнула.
— Дурачок, — прошептала она, но улыбка выдала тепло в её голосе.
Они дошли до дома. Дверь оказалась не заперта. Алекс, чуть нахмурившись, вошёл первым, окликнул маму — в ответ тишина.
— Мам? — позвал он снова, проходя вглубь дома. — Мы дома… Мам!
И тут он замер. На полу в гостиной, рядом с диваном, лежала его мама, без сознания, глаза полузакрыты, губы бледные.
— Господи… Лора, звони 911! — крикнул он, падая рядом на колени.
Лора уже вытаскивала телефон, срывающимся голосом сообщая оператору адрес. Алекс пытался нащупать пульс, но он был еле-еле.
Скорая прибыла быстро… но уже слишком поздно.
Сердечный приступ, сказали врачи. Острая ишемия на фоне нервного истощения. Возможно, стресс после смерти мужа, слишком поздно заметили симптомы.
Следующий день — снова чёрный костюм, снова траур. Снова церковь, снова кладбище. Алекс стоял, как статуя, с пустым взглядом, сжимая в руке цепочку с кольцами — отца и теперь уже матери.
Лора стояла рядом, её руки крепко обвивали его, и сквозь слёзы она говорила:
— Ты не один, слышишь? У тебя есть мы. Я… я рядом, Алекс. И всегда буду.
Он молча кивнул, уткнувшись лбом в её плечо. Он не плакал. Он будто выгорел изнутри. Но её слова, её объятие — спасали.
Прошли недели. Жизнь начала налаживаться. Родители Лоры официально оформили опеку над Алексом, стали для него семьёй. Дом наполнился жизнью — иногда шумной, иногда тревожной, но настоящей.
Лора постепенно возвращалась к себе прежней — всё ещё осторожная, но с огоньком в глазах. Она снова начала рисовать, иногда показывая Алексу свои эскизы.