Она тянет к нему руку. Сначала — медленно, как в замедленной съёмке. Потом — резко.
Алекс отшатывается. Но пол скользкий. Он падает.
Она наступает ногой на его грудь. Нога — голая, ободранная, с пальцами без ногтей. Кожа слезает, обнажая бледное мясо, в котором движется что-то белое, живое.
ЛОРА (шепчет, капая на его лицо):
— Ты не удержал меня. Но теперь… я удержу тебя. Навсегда.
Он кричит. Рот открывается, но звука нет. Только густой пар. Изо рта вылетает маленький красный язык. Его.
Она берёт его за челюсть. Гибко, как хирург. И срывает лицо.
ОН ПРОСЫПАЕТСЯ.
С рывком. В ванне. Вода — холодная. Пустая. Рубашка — сухая.
Но на губах — вкус железа.
И в раковине — волос. Красный.
Не её цвет.
УТРО.
Утро было серым и липким — в такие дни всё вокруг кажется вязким, будто даже воздух противится движению. Алекс переступил порог отдела с таким видом, словно провёл бессонную неделю. Коллеги затихли, стоило ему появиться в коридоре. Он молча прошёл мимо, не замечая ни взглядов, ни шёпота за спиной.
— Что с ним случилось? — послышался сдавленный голос за перегородкой.
— Ты что, не слышал? Его Лору убили.
— О боже…
Он дошёл до своего рабочего стола, медленно опустился в кресло. От обыденных вещей — бумаги, компьютер, чайная кружка — веяло чуждостью, будто всё это уже не имеет смысла. В голове бился приглушённый шум сирен той ночи и видения Велосити — сверкающая улыбка убийцы в синем костюме, сгоревший в памяти образ Лоры.
Начальник застал его таким — неподвижного, с затуманенными глазами.
— Алекс, — начал он мягко, подойдя ближе, — тебе нужно отдохнуть. Я дам тебе несколько дней. Не надо пока сюда приходить.
Алекс только молча кивнул, хотя в глубине души понимал, что ни отдых, ни время не излечат этой раны.
Дальше всё слилось в дорогу обратно туда, где он когда-то рос. Похороны Лоры — скупые речи, дождь, сбивающийся по чёрной ткани пальто. Родители Лоры стояли у гроба, потерянные и раздавленные, а Дэн, его лучший друг, сжимал плечо Алекса, хотя у того всё равно было ощущение, будто он тонет.
После траурной службы он свернул к кладбищу, где покоились его собственные родители. У могилы отца он задержался особенно долго.
Стоя у могил родителей, Алекс чувствовал, как эта боль сливается в единую чёрную рану, которая не затянется. Лора сказала «Ты не один», а теперь и её нет. Он сжал кулаки, уткнулся лбом в гранитную плиту, слушая шелест ветра по сухой траве, и позволил молчанию сказать всё остальное.
УТРО СЛЕДУЮЩЕГО ДНЯ. КВАРТИРА АЛЕКСА.
Тусклое солнце с трудом пробивается сквозь плотные, выгоревшие от времени шторы. В комнате пахнет затхлостью и небрежно застоявшимся кофе. Всё вокруг кажется застывшим во вчерашнем кошмаре — часы на стене будто остановились, их стрелки подрагивают, но не двигаются вперёд.
На низком журнальном столике — траурная лента с чёрной окантовкой, обручальное кольцо, затёртое по краям, и порванная тонкая цепочка с маленьким кулоном в виде сердца — всё, что у него осталось от Лоры. Хрупкие, безмолвные свидетельства её жизни.
Алекс стоит у зеркала. Его отражение — бледная маска с провалами теней под глазами, губы сжаты в тонкую, почти синюшную линию. Строгий чёрный костюм сидит безупречно, крахмальная рубашка будто сковывает шею, галстук затянут слишком туго, но он этого даже не замечает. Его взгляд мёртвый, опустошённый, будто всё тепло выжжено изнутри.
Он машинально включает телевизор, даже не думая зачем. Опустившись на продавленный диван, он утыкается глазами в экран. Репортаж начинается моментально — словно ждёт именно его.
Журналистка (на фоне мрачных улиц города и логотипа Лиги):
— Вчерашняя трагедия на 34-й улице унесла жизнь молодой женщины — Лоры Эванс. По официальной информации, причиной стало столкновение с супергероем Лиги Велосити, который, по словам пресс-службы, выполнял срочный вызов, связанный с ограблением банка…
Камера меняет ракурс — теперь крупный план Велосити. Его волосы уложены кое-как, костюм сияет без единого пятна, будто только что сошёл с конвейера. На лице — профессионально отрепетированная гримаса виноватого сожаления, настолько гладкая, будто он часами тренировал её перед зеркалом.
Велосити (с наигранной скорбью):
— Я… хочу выразить глубочайшие соболезнования семье Лоры. Это действительно ужасная трагедия. Я… не хотел, всё произошло слишком быстро. Она… оказалась на дороге. Я выполнял свой долг — спешил поймать грабителей. Простите меня…
Алекс с трудом поднимается с дивана, руки сжаты в кулаки до боли. Его сердце колотится в груди — медленно, натужно, с какой-то механической ненавистью. В глазах набухают злые слёзы, но он сдерживает их, вцепляясь пальцами в пульт.