Хруст.
Он не заметил, как его пальцы сжали край папки так сильно, что пластик потрескался.
Он поднимает взгляд.
Медленно.
Смотрит в лицо младшему.
— Пошли на хер!
Папка летит — как лезвие. Ударяется в грудь юриста. Тот едва ловит, отступает на шаг.
Губы его шевелятся, но слова не выходят.
Старший всё ещё спокоен.
— Мистер Грейвс. Это разумное предложение. Мы не враги. Просто… вам лучше закрыть эту дверь. Для всех. Поверьте.
Алекс делает шаг вперёд.
Близко. Лицо к лицу.
И в его глазах уже нет ни капли “копа”.
Там — человек, который больше не верит в закон.
Там — мужчина, у которого осталась только ненависть.
— Вы думаете, что я продам её?!
— За это?! — он показывает на валяющуюся папку.
— За бумажку, чтобы ваши “герои” могли дальше убивать и говорить, что это “непредвиденные обстоятельства”?!
Младший пытается что-то сказать, но старший кладёт руку ему на плечо.
Говорит тихо:
— Мы вас услышали.
Они уходят.
Без угроз. Без “вы пожалеете”.
Без сожаления.
ДВЕРЬ ЗАХЛОПЫВАЕТСЯ.
Алекс остаётся стоять.
Потом — медленно садится.
Не на диван. На пол.
Падает. Садится. Неважно.
Его руки дрожат.
Не от страха.
От того, что мир снова посмел напомнить, что всё было зря.
Он смотрит на свои ладони.
На пальцы.
В них больше нет оружия.
Но в них растёт что-то.
Тёмное. Тяжёлое.
Идущее от груди к запястьям.
Том 1: Маски героев | Глава 3
ТЕМНОТА.
Сначала — ничего. Ни света. Ни движения. Только чувство тепла.
Алекс открывает глаза.
СОЛНЦЕ, ПАРК.
Весенний день. Пахнет кофе и цветами. Где-то вдалеке — смех детей.
Он лежит, голова — на коленях Лоры.
ЛОРА — живая. Настоящая. В том самом светлом свитере.
Она улыбается, как тогда — тёпло, искренне, немного лукаво.
Глаза светятся. Пальцы мягко скользят по его волосам.
АЛЕКС (в ужасе, шёпотом):
— Лора… ты… ты жива?..
(слёзы катятся по щекам, срываются с подбородка)
— Это... Это не может быть...
Она улыбается. Гладит его.
ЛОРА (ласково):
— Шшш… Всё хорошо, глупыш.
Это был всего лишь кошмар…
Ты так устал. Просто отдохни.
Я здесь.
АЛЕКС:
— Я… я… не понимаю.
Я держал твои руки… а потом…
(он начинает всхлипывать)
Ты была… ты была...
ЛОРА:
— Нет-нет… Смотри на меня. Я рядом. Всё хорошо.
Всё было просто сном.
Он обнимает её за талию, зарывается лицом в её живот.
Она гладит его по голове. Ласково, медленно. Как раньше.
Тишина.
Только её пальцы и его дыхание.
Но пальцы становятся… холоднее.
И — жестче. Словно ногти длиннее, грубее. Как когти.
И тут её голос…
меняется.
ЛОРА (низким, скрежещущим голосом):
— Ну вот ты и расслабился…
Он вздрагивает. Замер.
Медленно поднимает взгляд.
ПЕРЕД НИМ — ОНА.
ГНИЮЩАЯ. РАЗЛАГАЮЩАЯСЯ.
Глаз — свесился, зрачок расползается, как чернила.
Лицо — обвисшее, рот перекошен, губы обнажают дёсны, откуда торчат чужие зубы — слишком много, слишком длинные.
Изо рта капает чёрная слизь.
На руках — огромные, сухие язвы. Под ногтями — волосы. Его.
Она улыбается. Медленно наклоняется.
ЛОРА (шепчет):
— Я скучала. Дай мне… Ещё один… поцелуй.
Она тянется к нему — вся в чёрной слюне и треске суставов, и её язык — длинный, трепещущий, как пиявка.
АЛЕКС (в ужасе):
— НЕТ! НЕТ! ЛОРА, НЕТ!!!
Он пытается вырваться, но руки её обвиваются вокруг, впиваются в его кожу, а она уже тянется губами к его лицу…
И В ЭТОТ МОМЕНТ —
ОН ПРОСЫПАЕТСЯ.
КРОВАТЬ. НОЧЬ.
Он лежит в поту, захлёбываясь воздухом.
В комнате — тишина. Только собственное сердце бьётся в ушах, как набат.
Он смотрит в темноту.
Проверяет лицо руками. Всё на месте. Всё живое.
Но…
На подушке, рядом с ухом — след.
Тёмный, влажный.
Словно кто-то…
плакал.
Или слизал.
ГОРОД. УЛИЦА. ПАРК. ДЕНЬ.
Алекс идёт медленно, словно каждый шаг требует усилия. Всё ещё в чёрном костюме, но галстук теперь ослаблен, фуражка зажата в руке. Его пальцы сжимают козырёк — бессознательный жест, будто ищущий опору. Улицы Нью-Йорка шумят своей привычной жизнью: гул машин, смех на перекрёстке, собачий лай, невнятная музыка из чьих-то наушников. Всё это мимо него, всё это — не для него.
Он плетётся мимо витрин с пустым взглядом, мимо кофейных киосков с ароматом жареных зёрен, мимо уличного музыканта с саксофоном. Саксофонист играет что-то печальное, но Алекс даже не слышит мелодии — всё вокруг сливается в серую пелену.
Ноги сами приводят его в парк. Весна уже тронула деревья — тонкие ветви покрылись робкими листьями, пробивается жизнь. Всё вокруг говорит об обновлении, словно мир празднует начало нового дня.