— Ты местный? — начала она с непринуждённой прямотой.
Он качнул головой.
— Родом не отсюда.
— Я тоже, — легко подхватила Мэй. — Переехала недавно. По работе. Решила, что Нью-Йорк — место, где всё быстрее меняется. А мне нужны перемены.
Алекс молчал, слушая её голос — низкий, с бархатной хрипотцой, будто бы хорошо знакомый, хотя он и видел её впервые.
— Чем занимаешься? — наконец выдохнул он, хотя даже этот вопрос прозвучал у него механически.
Мэй пожала плечами, на её губах мелькнула сдержанная улыбка.
— В какой-то степени — логистикой. Но чаще — решаю чужие проблемы.
Он кивнул, будто принял это объяснение. Впрочем, большего он и не ждал.
— А ты? — спросила Мэй.
Алекс посмотрел куда-то мимо неё, к окну.
— Я… был в полиции. — Голос его прозвучал глухо, словно он поднимал эти слова со дна.
— Был? — повторила Мэй без нажима, внимательно вглядываясь в его лицо.
Он не ответил. Его пальцы на фуражке сжались чуть сильнее. Она поняла всё без объяснений и кивнула, переводя разговор в сторону:
— Нью-Йорк любит перемалывать тех, кто пытается её контролировать. Я сама это почувствовала, когда переезжала сюда. Всё меняется быстрее, чем привыкаешь.
— Согласен, — негромко ответил Алекс.
Официант вернулся с их чашками. Кофе пах насыщенно и терпко.
Они молча сделали по глотку.
Тепло напитка чуть разогнало вязкую усталость, осевшую в груди Алекса.
Мэй ненадолго посмотрела в окно, где мимо текла безымянная толпа, а затем снова перевела взгляд на него.
— Знаешь, мне кажется, здесь у каждого своя история. И если её пока трудно рассказать, это нормально.
Он встретил её взгляд — открытый, честный, без игры.
— Может быть, — негромко согласился он.
Они сидели ещё какое-то время, почти не говоря. И в этом молчании не было неловкости — только спокойствие, позволяющее хотя бы ненадолго отвлечься от пустоты.
Тёплый пар поднимался над их чашками, пока минуты текли незаметно. Алекс смотрел в свою порцию кофе, время от времени делая глоток, а Мэй молчала, позволяла паузам повисать между ними — без давления, без ожиданий.
Иногда её взгляд задерживался на улице за окном, где всё было в движении. Потом возвращался к Алексу, словно проверяя, всё ли с ним в порядке. Его лицо всё ещё было пустым, но хотя бы расслабленным — впервые за эти несколько дней.
Звякнул телефон в её кармане. Она вынула его, посмотрела на время и чуть нахмурилась, будто вспомнила что-то важное.
— Мне пора, — сказала Мэй негромко. В её голосе не было извинений, скорее сдержанная решимость. — Нужно вернуться домой.
Алекс поднял взгляд — в глазах всё та же усталость, но теперь появилось что-то вроде понимания.
— Конечно, — просто ответил он.
Мэй встала, застегнула куртку, всё ещё держа телефон в руке. На мгновение ей захотелось сказать больше — объяснить, почему уходит, — но потом она решила, что это ни к чему. Всё и так было ясно.
— Ты хорошо держишься, — сказала она, чуть прищурившись, будто подбадривая. — И… спасибо за компанию.
Он кивнул — чуть заметно, всё ещё не находя слов.
— Увидимся, — добавила Мэй, слабо улыбнувшись, прежде чем развернуться.
Он провожал её взглядом, пока дверь кафе не закрылась за её спиной, впуская с улицы приглушённый городской шум.
На душе всё ещё было пусто.
Но теперь эта пустота хотя бы не сжималась вокруг него, как железная клетка. Она просто была.
Он откинулся на спинку стула, глядя на остывший кофе в чашке, и глубоко выдохнул, понимая, что мир всё ещё продолжается — даже без Лоры.
КВАРТИРА АЛЕКСА. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР
Щелчок замка.
Дверь открывается.
Алекс входит. Не раздевается. Просто идёт вперёд. Пиджак всё ещё на плечах.
Галстук давно развязан, свисает, как горло после петли.
В квартире — тишина.
Не уютная.
Не уставшая.
А глухая.
Пустая.
Как внутри бетонной колонны.
Он проходит в кухню. Садится. Не включая свет. Только уличный фонарь рисует на полу перекрёстие теней.
Он кладёт руки на стол.
Видит: под ногтем — тонкая ниточка засохшей крови.
Медленно стирает.
Холодно.
Не от температуры — от отсутствия дыхания. Звуков. Сердцебиения рядом.
Здесь никого нет.
И он знает — никто не придёт, никто не обнимет и никто… Никто не скажет: «Ты не один».
Он встаёт.
Открывает окно.
Внизу — Нью-Йорк, живой, пьяный, поющий.
Он смотрит на улицу.
Молча.
КВАРТИРА МЭЙ. ТОТ ЖЕ ВЕЧЕР
Ключ повернулся мягко.
Мэй снимает обувь на коврике, ставит бутылку воды на полку, закрывает дверь бесшумно, как будто не одна.
Она разворачивается — и из комнаты выскакивает девочка.