Тея встаёт.
Пыль с юбки. Поправить волосы. Протереть кровь салфеткой.
Она даже зеркало не смотрит.
НОЧЬ. УЛИЦА. ПОД ДОЖДЁМ
Тея выходит на улицу.
Сумка через плечо. Куртка не застёгнута.
Небо срывается на дождь.
Прохожие разбегаются.
Она идёт медленно. Не торопясь.
Капли стекают по лицу. Смывают остатки макияжа и чужих рук.
ДОМА. КВАРТИРА
Дверь открывается.
Флора — в пижаме, на кухне. Что-то рисует.
Она слышит — и бросается в прихожую.
— Тея! Ты где была? Я волновалась! Почему так поздно?
Тея снимает ботинки.
Наклоняется. Обнимает.
— Прости, милая. Были… задержки.
Флора отстраняется. Смотрит. Замирает.
— Кто это сделал?
Тея выдыхает. Улыбается, чуть растягивая губу. Больнее от этого, но она не показывает.
— Неважно.
— Важно, что я дома. И ты — всё ещё мой самый светлый человек.
Флора смотрит. Потом — просто кивает. Не спрашивает больше.
ПОЗДНЕЕ ВЕЧЕРОМ
Флора засыпает.
Тея сидит у окна.
На скуле — пластырь. Под глазом — тень.
В руках — чашка дешёвого чая.
Всё тихо.
Всё темно.
Она шепчет в ночь:
— Господи, если ты там есть…
— …пусть моя боль не зря.
— Пусть у неё будет жизнь. Та, которую я никогда не получу.
НАСТОЯЩЕЕ. ВЕЧЕР
Тея моет кружку. Тёплая вода. Мягкая губка.
Окно открыто — ветер играет шторами.
Флора уже спит.
Маленькая ладонь — поверх одеяла. Спокойное дыхание.
Тея смотрит на неё — и что-то внутри сжимается.
ВОСПОМИНАНИЕ. МНОГО ЛЕТ НАЗАД
Больница.
Пахнет антисептиком и весной. Сквозь окно пробивается солнце.
На подоконнике — плюшевый медведь. Его кто-то забыл.
Тее — одиннадцать.
У неё короткие волосы, ободок с бантом и пальцы, перепачканные в чернилах — она рисовала перед приездом.
— Иди, Тея. — говорит отец. — Мама хочет, чтобы ты её увидела.
Она заходит.
Мама — бледная, но улыбается.
На груди — крошечный, покрасневший от крика комочек.
Тея замирает.
— Это… она?
— Это… моя сестра?
Мама кивает. Говорит устало, но с теплом:
— Её зовут Флора.
— Хочешь подержать?
Руки Теи дрожат. Она подходит.
Мама перекладывает ребёнка.
Комочек кряхтит, но не плачет.
Маленькие пальцы касаются её руки.
Тея чувствует, будто держит целый мир.
Целый, чистый, ещё незапачканный мир.
— Она такая…
— Такая…
— Твоя, — шепчет мама. — Всегда.
НОЧЬ. НАСТОЯЩЕЕ
Тея смотрит на спящую Флору.
Та ворочается, шепчет что-то во сне.
Улыбается — и её ладошка снова вытягивается, как тогда, в детстве.
Тея берёт эту руку. Прижимает к губам.
— Ты моя.
— Всегда.
ДЕНЬ В КВАРТИРЕ. ВЫХОДНОЙ.
Окна настежь. На подоконнике — кошка спит, свернувшись в клубок.
Тея стоит у плиты в длинной старой футболке с надписью «Сожги мир, но оставь мою кухню в покое».
На сковородке шкворчит тесто — она печёт оладьи.
Из радиоприёмника звучит старый рок в полголоса.
Флора танцует.
В пижаме, с лопаткой от миксера, будто это микрофон.
Она прыгает на диван, поёт вслух, фальшиво, но с душой:
— I want to break freeeeeee!
Тея засмеялась, швырнула в неё кухонным полотенцем.
Флора нырнула, увернулась, и в следующую секунду влетела в объятия.
Обе смеялись.
Без фильтров. Без тяжести.
На кухне — чайник, сковорода, старые кружки.
Запах — сладкий, как из детства.
ПАРК. ПОЗДНЕЕ УТРО
Они идут по аллее.
Флора в яркой куртке.
Тея — в очках от солнца, несмотря на пасмурную погоду.
Они едят мороженое.
Флора рассказывает историю из школы — с воображением, жестами, с перепадами интонаций.
Тея слушает, улыбается, смеётся в нужных местах.
На одной из лавочек — бабушка с внуком. Мальчик уставился на Тею.
Смотрит с неприязнью.
Бабка шепчет:
— Не смотри на неё. Такие не люди.
Тея это слышит.
Флора тоже.
Обе молчат. Только идут дальше.
Тея наклоняется:
— Они мрут от одиночества. Мы — нет.
ВЕЧЕР
Кино дома. Чай с малиной. Плед. Смех.
Мир кажется далеким.
Флора засыпает у Теи на коленях.
Тея гладит её волосы.
В лицо ей дует лёгкий сквозняк. Холодно. Но в груди — жар.
ПОДВАЛ. РАБОТА
Тея стоит в грязной комнате.
Мужик перед ней — лысый, с тяжёлым лицом.
Пальцы сжимают её за горло.
Слёзы на глазах — не от страха, от боли и отвращения.
Она не сопротивляется. Только внутри себя кричит:
— Господи… если ты не тень, если ты не трус…
— …защити её. Не меня. Её.
— Пусть она не будет здесь. Никогда.
Её бьют. Пинают. Тянут за волосы.
Кровь капает на пол.
А она шепчет внутри себя: