— Доброе утро, соня, — сказала она, не оборачиваясь, но голос её был с улыбкой.
— Доброе… — отозвался Алекс, опускаясь на табурет у окна. — А папа?
Мама усмехнулась и бросила дольку в миску.
— С рассвета ушёл. Даже не поел. Сказал: «Вызов по третьему периметру. Камера молчит. Должен быть на месте». Потом, как всегда: «Жена, сын — держу за вас кулачки». И ушёл. В бронежилете, как тень.
Она повернулась, посмотрела на Алекса — чуть усталый, чуть задумчивый взгляд. Потом кивнула:
— Так что сегодня ты у меня главный помощник.
Алекс кивнул.
— Ладно. Что делаем?
Начался день — не быстрый, но насыщенный. Мама протирала старые панели на кухне, он очищал пыль с фоторамок — настоящих, не голографических. На одной — семья: Алекс и родители на пикнике у реки. Далёкое прошлое, где отец ещё был не в форме, а в старой футболке, с небритой щекой и рукой, сжимающей плечо сына.
Потом он помогал ей: держал ведро, подавал тряпку, поливал клонированную лаванду на веранде, аккуратно, стараясь не пролить воду на деревянные доски. Воздух был густой, с лёгкой примесью озона и машинного масла от очистителей, которые только что прошли улицу.
— Алекс, не забудь проверить датчик на горшке с геранью. Если почва пересушена — подлей, — сказала мама, вытирая руки.
— Уже, — ответил он, присев рядом с растением, и провёл пальцем по сенсору: зелёный индикатор замигал.
Вернувшись на кухню, он застал её за приготовлением пирога. Она вручную раскатывала тесто — не пользовалась даже автоматической скалкой. В воздухе витал запах синтетического масла, ванили и яблок.
— Мам… а кто приедет?
Она взглянула на него с мягкой теплотой:
— Наши старые друзья. А с ними девочка. Лора. Твоего возраста. Они переехали в наш сектор, из восточного купола. Там плохо стало — отключения, беспорядки.
— Лора, — повторил Алекс.
— Хорошая девочка. Думаю, вы найдёте общий язык.
Она выложила яблоки, посыпала корицей, и пирог ушёл в старую духовку с гудением.
— Осталось только дождаться гостей, — сказала она.
Час спустя внизу у подъезда раздался гул мотора. Через секунду — тяжёлые, почти чеканные шаги в коридоре. Вошёл отец.
Он был в бронекейсе: синий костюм патрульного, запылённый, с замятой лямкой на плече. На поясе — кобура, из которой торчал стандартный ЕМП-пистолет. На груди — жетон, потёртый, но начищенный.
— Ну что, готовы принимать гостей? — его голос был тёплым, но в глазах читалась усталость. Не физическая, а та, что приходит после ночи в секторах, где люди давно забыли, что значит спать спокойно.
— Как раз вовремя, — отозвалась мама, — сейчас подъедут.
И действительно, через минуту подъехала машина. Дверь, звонок. В холле — гости: высокий мужчина в поношенном плаще, его жена, в светлом платье. Между ними — девочка. Лора.
Рыжая, с глазами цвета цифровой зелени. Веснушки. Прямая, немного напряжённая осанка — как у тех, кто часто менял города. Она шагнула вперёд и сказала:
— Здравствуйте.
Вскоре все уже сидели за столом. Пирог, мясо, салаты. Смешанная еда — настоящая и выращенная в модуле. Разговоры взрослых. Алекс и Лора в углу. Вначале — тишина. Потом:
— Тебе сколько?
— Девять. А тебе?
— Тоже девять.
— Ты что любишь?
— Рисовать. А ты?
— Читать. И бегать. У нас есть собака. Рекс. Гибридный.
— Ух ты… А я хочу такую.
— Цвет любимый?
— Зелёный. Как луг после дождя. А у тебя?
— Синий. Как небо над сектором, когда купол чист.
— А растение?
— Клён. Он меняется. А у тебя?
— Подсолнух. Он как антенна — всегда повёрнут к свету.
Разговор сам собой тек. В какой-то момент Лора наклонилась и спросила:
— А здесь есть что-то интересное?
— У нас есть сад. И... ещё кое-что. Хочешь — покажу.
Они выскользнули из-за стола, пока взрослые говорили о политике, беспорядках и снижении уровня безопасности в восточных секторах.
На мгновение тёплый дом показался Алексу настоящей крепостью. Местом, где ещё можно быть ребёнком, пока отец носит бронежилет, а мама печёт пироги. Но что-то в глазах Лоры говорило: и она это понимает.
И с этого дня, возможно, всё действительно изменится.
Тем временем в гостиной…
Лёгкий свет от настольной лампы ложился тёплым пятном на пол, мягко очерчивая кресла, расставленные полукругом. За окном ещё не успело потемнеть — небо, словно полупрозрачное полотно, всё ещё держало в себе остатки закатного золота.