Том:
— Добро пожаловать туда, где настоящие лица сияют ярче масок.
ВНУТРИ — НАСТОЯЩАЯ ПРОПАСТЬ.
Клуб напоминает нечто среднее между элитным притоном, бойцовским баром и комнатой страха. В воздухе — дым, пот, алкоголь, кровь и что-то химозное, от чего мутит уже через пару шагов. Стробоскопы мигают, освещая размытые силуэты. Музыка играет, но больше похожа на гул, вибрацию в костях.
На диванах, столах, полу — герои…
Полуголая девушка с розовыми глазами парит в воздухе, смеясь как сумасшедшая, поливая из бутылки шампанское прямо в рот мужчине с огненным шрамом на лице, у которого кожа регенерирует на глазах, даже когда он прижигает себя сигаретой ради удовольствия.
За одним из столов — три "героини": одна из них буквально сливается с телом другого человека, как симбиот, они в экстазе, их лица перекошены не от удовольствия — от того, что им уже давно всё равно.
У дальнего бара, герой с военной репутацией, снимает с себя протез-руку заливая её изнутри коктейлем и потом выпивает это, ржёт, пока две девушки в школьной форме пританцовывают на коленях.
И вот — центральная сцена.
На возвышении, в кресле в виде огромного распятия, сидит Пастырь. На вид — почти как святой с плакатов. Белоснежная мантия, золотые кресты, над головой — голографическая нимба. Но на коленях у него — двое молодых парней, один из которых откровенно несовершеннолетний.
Пастырь покровительственно гладит одного по голове, нашёптывая, как грехи можно сжечь любовью, и смеётся, когда другой пытается вытереть слезы, напиваясь прямо из бутылки.
Алекс (поражённо):
—Это... они?…
Том (усмехаясь горько):
— Святые из реклам. Стражи человечества. А вот там — сам Пастырь. На камеру — ярый борец с ЛГБТ, требует запретить драг-клубы и книги про геев в школах.
пауза, скалится
— А по пятницам сосёт так, что Спаситель бы воскрес второй раз."
Алекс медленно поворачивается к Тому, в его глазах отвращение, шок, ярость и бессилие.
Том:
— Добро пожаловать в правду, Грейвс. Здесь герои не спасают. Они потребляют. Город для них — открытый холодильник и бордель одновременно.
В это время героиня начинает петь на сцене, и несколько людей из толпы начинают рвать себе уши, крича — это часть её перформанса, который она называет Оду безмолвия.
Алекс еле сдерживает рвотный рефлекс. Он отходит назад, хватаясь за стену, как будто его мир рассыпается.
Том (тихо):
— Ты готов был подписать бумагу и забыть. А теперь знаешь, почему она умерла. Потому что эта тусовка не умеет останавливаться… А когда они сбивают кого-то — им вытирают кровь с ботинок. И продолжают.
Алекс поднимает глаза. Лицо — твердое, сжатое. В нём больше нет страха. Только… решимость.
ЗАЛ НАБЛЮДЕНИЯ. ПОД КЛУБОМ.
Алекс и Том спускаются по скрипучей лестнице в полутёмный коридор. Старые серверные стойки, пыльные мониторы, гудящий блок питания — всё выглядит так, будто вырвано из другого времени. Здесь нет интерфейсов будущего, нет чистоты Лиги. Только грязь, провода, правда.
Том садится за пульт, нажимает несколько клавиш, и на экране появляется живая трансляция с камер из клуба.
Том:
— Ты должен это видеть. Я бы не поверил, если б сам не слышал.
НА ЭКРАНЕ — ЗАЛ КЛУБА.
Сквозь толпу, смеясь и пробивая себе путь плечами, входит Велосити. Он всё ещё слегка взмокший — только что, видимо, вернулся с "патруля". Костюм расстёгнут, под ним видно дрожащую кожу — он, кажется, до сих пор не до конца "остыл" после очередного ускорения.
Он проходит мимо стойки, берёт бутылку с чем-то ядовито-зелёным, отхлёбывает прямо из горлышка и подходит к группе других героев.
Велосити (смеясь):
— Блин, чуваки, у меня до сих пор где-то в горле, кажется, её зуб застрял!
пауза, отпивает снова
— Промчался так быстро, что даже не понял, кого раскатал. Только хрусть — и… как виноград раздавился. Или арбуз. Только жиже.
смеётся
— Думаю, если отрыгну — найду серёжку. Можно будет вернуть родне как сувенир!
Герои вокруг ржут. Один из них начинает изображать "взрыв мозга", другой — делает вид, будто ковыляет с оторванной рукой.
— Ты, блин, рекорд ставишь.
Велосити:
— Главное — чтоб пресс-служба считала иначе.
— А эта хоть симпатичная была?
Велосити:
— Ну… не в том состоянии, в котором я её видел.
СМЕХ. ХЛОПКИ. ПОДДЕРЖКА.
ЗАЛ НАБЛЮДЕНИЯ.
Алекс стоит как вкопанный. У него подрагивает левая рука. Челюсть напряжена до хруста.
Алекс (тихо):
— Ублюдок…