Вера:
— Именно поэтому все и боятся.
— Потому что если ты — Бог, и ты умеешь всё,
— Вопрос не в том, что ты можешь.
— А в том, что ты хочешь?
ТЕМНАЯ КОМНАТА
Комната не имела стен — она была скорее формой, вырезанной в пустоте. Темнота тут не просто окружала, она проникала под кожу, оседала между мыслями. В этом пространстве не было звуков, кроме одного — мягкого перестука шахматных фигур.
Фигуры были странные — из плотного света и пульсирующей тьмы. Одни дышали, другие еле заметно шевелились, словно осознавали своё предназначение.
Над доской, в полуразвалившемся кресле, сидел Первый.
Он был высоким, почти исполинским, и полупрозрачным, как дым, просвеченный лунным светом. Шесть крыльев исходили от его спины — верхние закрывали голову, средние едва парили в воздухе, создавая лёгкое пульсирующее свечение, а нижние — складывались к его ногам, оберегая сердечную клетку.
По телу Прозрачного текли светящиеся сосуды, изменяя свой цвет с ритмом его мыслей:
небесно-голубой — как надежда,
тёмно-серый — как память о павших,
кроваво-медный — как месть,
сине-фиолетовый — как гордыня,
ядовито-зелёный — как намерение.
Рядом сидел Второй.
Фигура меньше, но не слабее. Его тело светилось ровно, постоянно, сердце и вены пульсировали мягким голубым огнём. Его торс был обнажён, словно это не имело значения, а по бедрам струилась ткань цвета расплавленного золота с узорами пламени. Три крыла на каждой стороне — из живого пламени и пепла. Он двигал фигуру, щёлкнув пальцем.
ВТОРОЙ (спокойно, но с тоской):
— Всё же я скучаю по тем временам.
Когда мы сидели среди знати, в залах из белого камня… Где воздух был горяч от крови, и внизу ревели толпы. Как приятно было наблюдать, как наши... рабы... резали друг друга под крики толпы и звон монет.
Он откидывается назад, ностальгически улыбаясь, будто вкусив воспоминание.
ПЕРВЫЙ (без эмоций):
— Эти дни прошли… После того, как он вырвался. После того, как Гладиатор закованный в ограничители проявил то чего не мог никто из миллиардов рабов… Который захватил большую часть тех колоний что у нас было…
ВТОРОЙ:
— Ах да... А разве не ты потом закончил его правление? Стер всё до пепла, убив всех… И наших…
Он поворачивает голову и смотрит сквозь пустоту.
ВТОРОЙ (со смешком):
— Сейчас ты доишь их… Выживших, не так ли? Выжимаешь по капле — силу, генетику, талант…
И делаешь из этих… Смертных "Героев". Какая ирония.
ПЕРВЫЙ (ровно):
— Всё служит Цели. Из хаоса — порядок. Из грязи — сияние. Я создаю структуры, чтобы мир не рухнул. Мечтаешь ли ты вернуться туда, где пыль была смешана с мозгами?
Где голод и страх управляли законами?
ВТОРОЙ (глядя в доску):
— Может быть... Боль и хаос были честнее.
Он делает ход. Фигура, похожая на ферзя, движется по полю.
ВТОРОЙ:
— А помнишь, как мы нашли Энигмара?
Он тогда работал сразу на две стороны.
Никто не знал, для кого он сражается, пока он не начал… смеяться.
ПЕРВЫЙ:
— Без веры, но с тенью за спиной. Я увидел в нём потенциал. Маска без лица. И нестабильная психика, слишком нестабильная, чтобы управлять напрямую. Но именно потому — интересная.
ВТОРОЙ:
— Он же отбитый. До мозга костей. Ты даже не мог предсказать, кого он убьёт следующим.
ПЕРВЫЙ (не без уважения):
— В этом его сила. Он сам себе алгоритм. Но все же… Он работает на нас… А не против нас.
Доска замирает. Фигура — человек — замирает на черной клетке. Вокруг по-прежнему нет границ, лишь бездонная тьма, на которой плавает их пространство.
И всё же рядом — два высоких цилиндра из тёмного, но полупрозрачного стекла, пульсирующие изнутри тусклым, будто неземным, свечением. Внутри, словно во внутриутробной вечности, медленно вращаются эмбрионы.
Они почти человеческие — почти.
Кожа белее свежевыпавшего снега, лица безупречно симметричны, словно вырезаны рукой слепого скульптора, не знающего сострадания. На каждой из колб выгравированы имена: Y’Challoth и Noirash. Буквы дрожат и мерцают, будто бы колба шепчет их сама себе на забытом языке, от которого в голове возникает мигрень.
ПЕРВЫЙ (глядя на эмбрионы, голос мягкий, как лезвие ножа, которым вскрывают артерии):
— Эти двое… не просто плоть.
Это кульминация тысячелетий моих ошибок. Они — совершенство.
Рождённые не в муках, а в вычислениях. Их геном — это резьба по самой структуре реальности, зашитая в информационное поле, которое люди даже не способны вообразить.
Они и Человек… и нечто большее.
Мои дети. Мои творения. Созданные, чтобы перешагнуть границу, которую никто не видел… кроме нас.