Его слова вибрируют в воздухе, и сама тьма будто сжимается, вспоминая древнее имя их расы. Они — не боги. Но и не существа.
ВТОРОЙ (морщится, откидываясь назад, голос скрипучий, насмешливый):
— "Совершенство". Ты говоришь это каждый раз, будто забываешь о предыдущих.
Он начинает загибать пальцы, каждое движение — словно удар в колокол:
— Семьдесят два. Семьдесят два "образца".
Ты вырезал женщин, выжигал утробы, наслаивал ДНК так, а по итогу они рождались с лишними головами, глазницами, ртами… Некоторые из твоих «детей» выли на трёх языках одновременно, другие задыхались от собственных лёгких, проросших через кожу. Они — твои ошибки. Семьдесят два уродца... Твоей собственной Гоэтии. Несовершенные, изломанные, но… такие же твои дети... Аваэль...
Он усмехается безрадостно:
— И ни одно из них так и не вышло из капсулы. Все спят. Всё ещё спят. Никто из них не стал тобой.
АВАЭЛЬ (не поворачиваясь, всё ещё глядя на эмбрионов):
— Потому что ни одно не было достаточно… несовершенно.
Мы были совершенством, но нашей же отрешённостью себя и сожгли.
Я искал баланс.
Человечество хаотично, мягко, слишком подвержено эмоциям… но я научил их не чувствовать.
Он замолкает, глядя в пустоту. Его сосуды окрашиваются мягким синим — оттенком холодного созерцания.
АВАЭЛЬ (глухо):
— Они — результат.
У них нет того, что сожгло предыдущие цивилизации.
Они не мечтают.
Не страдают.
Не верят.
Они только слушают. Понимают. И действуют.
ВТОРОЙ (с тихой насмешкой, кивая в сторону):
— Но ты не сделал их сам.
Ты пользовался знаниями. Не своими.
Ты читал тексты тех, кто шептал тебе сквозь сон.
Ты знаешь, что это не твои формулы.
Он указывает рукой.
И там, будто вырастая из самой Тьмы, появляется стол.
На нём — Книга. Огромная, сшитая из чёрной, пористой кожи, словно снятой с разных существ и разных миров. Книга дышит, её корешок пульсирует, как сердце. На обложке — выжженный знак: чёрное солнце, внутри которого глаз. Живой глаз.
ВТОРОЙ (пронзительно, почти со злобой):
— Это они были с тобой. Темные. Скрытые.
Ты называл их "коллегами". Но ты знаешь их цену.
Они хотят того, чего ты никогда не получишь —
перехода за предел. За рамки причин и следствий.
Там, где перестаёшь быть собой.
АВАЭЛЬ (тихо, ровно):
— Я им не служу.
Мы… обмениваемся.
Им нужно то, что я строю.
Мне — их знания.
Мы не друзья. И не враги.
Мы — соавторы.
Пауза. Тишина. Только шёпот Книги еле слышно дрожит в воздухе, будто переворачиваются страницы сами по себе. Первый поворачивается к доске и делает новый ход — фигура, похожая на маску, падает с поля.
АВАЭЛЬ (ровно):
— Но скоро… Я перезапишу саму концепцию Эволюции.
КОЛУМБИЯ. НОЧЬ.
Камеры с дронов показывают: джунгли, глиняные постройки, костры.
Вооружённые люди в масках — охрана.
Смех, бутылки, оружие, наркотики на столах.
ТИШИНА.
Фонари начинают гаснуть один за другим.
Солдаты хватаются за автоматы. Но в воздухе — лишь дыхание ветра.
Шёпот. Скрежет. Словно шаги когтей по металлу.
Один колумбиец оборачивается — и тут же исчезает во тьме.
Крик рвётся из глотки, но мгновенно обрывается.
Другой поднимает фонарь. Свет выхватывает фигуру в броне, но лишь на миг.
Следующий миг — фонарь валяется на земле, а его хозяин падает, грудь разорвана.
Энигмар появляется и исчезает, как тень, выныривая из темноты, вгрызаясь острыми зубами в плечо одного, ломая шею другому.
Кровь брызжет на стены.
Крики сменяются хрипами.
Он двигается не как человек — слишком быстро, слишком хищно.
Каждый взмах — ломает кости, каждый захват — разрывает плоть.
Его броня блестит в свете костров, вся в каплях крови.
Последний выживший стреляет в панике, выпустив обойму.
Пули проходят сквозь дым и иллюзии.
Энигмар уже за спиной.
Он берёт его за голову — и с хрустом сворачивает шею.
Тишина.
Вся стоянка усыпана телами.
В воздухе — запах крови и дыма.
Энигмар поднимает голову. Его чёрные глаза светятся в темноте.
Он шепчет в гарнитуру, холодно, без эмоций:
— Объект ликвидирован... Картина… чиста.
И исчезает.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов