Кира была подавлена после боя. Харуто подозревал, что она поняла, что была слабее других онрё. Она хотела биться, помочь, и он уважал это, но она только мешалась. Шин чуть не убил ее, и он сделал бы это с легкостью. Харуто замечал, как девушка порой сосредотачивалась на точке неподалеку. А потом слышался звук бьющегося стекла вокруг них, и сияющие осколки зеркала падали с нее. У нее не получалось то, что она пыталась сделать. Гуан, казалось, мог ее приободрить, и она всегда смеялась над его шутками, какими бы ужасными они ни были.
Харуто переживал за Янмей. Ей был тяжело поспевать, хоть она не жаловалась. Она была ранена в бою с Шином, и у нее не было бессмертия Харуто и юности и духовной энергии Киры, чтобы восстановиться. Ее раны будут заживать дольше, если вообще заживут. Но она шла с редкой решимостью, поддерживала Киру и давала советы, когда девушка не справлялась.
Они спали в палатках, которые дали им шинтеи, в первую ночь. Палатки были достаточно крепкими, чтобы выстоять сильные ветры, они быстро согрелись от пары тел в них. Хотя Харуто было сложно спать с храпом Гуана, он признал, что не храп друга мешал ему. Он всегда мало спал. Уже сотни лет. Он встал и сменил Янмей на посту стража, чтобы она поспала.
К середине утра следующего дня небо чуть прояснилось, солнце сияло сквозь дыры в облаках. Харуто привел их к хребту и указал на долину внизу. Гушон тянулся, как пролитое масло, пятная мир темным дымом, и даже на расстоянии запах задевал его нос. Снег тут был не таким плотным, огни в городе отгоняли холод и снег, и поселение сильнее выделялось среди пейзажа.
— Мы идем туда? — спросила в восторге Кира. — Он такой большой. Я не знала, что города могут быть такими большими. Сколько людей там живет?
Харуто пожал плечами.
— Тысячи. Или десятки тысяч. Город вырос с прошлого раза, когда я его видел.
— Контраст дыма и снега, — сказал Гуан. — Всегда в борьбе, но схожи. Все созданные маски будут сняты.
Харуто вздохнул.
— Думаешь, можешь лучше, старик?
Харуто закатил глаза.
— Дым серый, снег белый. Схожи, но разные. Что под ними?
Гуан в ужасе смотрел на него, а потом покачал головой.
— Может, тебе стоит оставить…
— Поэзию тебе, — сказал Харуто. — Да.
— Дыма много, — сказала Янмей. — Город горит?
— Это город шахт, — сказал Харуто. Он повернулся к тропе и стал снова двигаться. Если повезет, они доберутся до Гушона к следующему дню. Хотя удача редко была на его стороне. — Они снабжают половину Ипии углем, и они постоянно сжигают его, чтобы отогнать худшую зиму. Видишь темные участки? Некоторые — кучи угля, другие — пепел. Снег пытается их покрыть, но…
— Это я и говорил, — буркнул Гуан. — У вас нет поэзии в душах.
Кира подпрыгивала рядом со старым поэтом.
— Такой темный свет. Такой холодный огонь. Пепел летает лепестками на ветру. Стараниями любви мы исцеляем сердца, но ущерб уже нанесен.
— О, — Гуан улыбнулся Кире. — Может, тут есть юный поэт.
— Она лучше тебя, — сказал Харуто. У Гуана было много навыков, но не поэзия. Хотя Харуто не считал себя лучшим судьей.
— Редиска! — возмутился Гуан. — Как ты это придумала, Кира?
Кира взглянула на Харуто и пожала плечами, подражая ему.
— Думаю, я это где-то слышала. Может… Нет, не помню. Редиска — это новое. Какие у тебя другие клятвы?
Янмей кашлянула.
— Клятвы — личное дело, Кира. Невежливо спрашивать про них.
Гуан рассмеялся.
— Нет, все хорошо, — он развернул сумку, отвязал ее от ритуальных посохов Харуто и вытащил маленький свиток бумаги. Он крепко сжал его, а потом развернул и показал Кире. — Моя четвертая клятва: никогда не ругаться.
Кира смотрела мгновение на клятву. Харуто не нужно было смотреть, чтобы видеть, что там было. Запись рукой Гуана, его подпись кровью и ци, и все это произошло на глазах священника Чампы, бога смеха.
— Какие еще у тебя клятвы? — спросила она.
— Я дал четыре клятвы. Каждая была дана свободно вместе с частью меня, чтобы показать мое желание измениться, оставить прошлое позади. Первая — никогда не держать оружие. Ни мечи, ни топоры, ни копья. Даже ножи.
— Никогда? — спросила Кира.
Гуан кивнул.
— Почему? Разве так не сложнее? А как резать еду? Нужен нож. Как бриться?
Гуан почесал свою неровную бороду.
— Хороши вопросы.
Кира поджала губы и шагала, подпрыгивая, рядом с Гуаном.
— Почему не дать клятву, что ты не можешь использовать оружие, чтобы навредить кому-то?
— Потому что он — старый дурак, — сказал Харуто.
Гуан хмыкнул.
— Не старее тебя, — он повернулся к Кире. — Это выбор. Чтобы показать свою решимость.
— Потому ты всегда хлебаешь еду из миски? — спросила Кира.
Гуан кивнул.
— Я не против. Так быстрее есть. И, как бандит, я умею есть быстро, чтобы другой не съел за тебя.
— Что будет, если ты нарушишь клятву? — Кира тряхнула запястье, зеркальный кинжал появился в ее ладони. Она бросила его Гуану, и он отскочил. Кинжал упал в снег и разбился на сотню мерцающих осколков.
— Кира! — закричала Янмей.
Девушка застыла с огромными глазами.
— Простите. Это было плохо, да? Плохо? — она посмотрела на Гуана, потом на Янмей. Харуто понял, что она не просто извинялась, но и просила ответ. Она не знала, что сделала не так.
— Да, — спокойно сказала Янмей. — Гуан сделал выбор. Неправильно заставлять его брать оружие, ели он отказался. Неправильно заставлять его делать то, чего он не хочет. Он — друг, он заслуживает уважения.
— Ты слышишь это, старик? — сказал Гуан. — Заслуживаю уважения!
Харуто пожал плечами.
Кира поклонилась.
— Мне очень жаль, Гуан! Прошу, прости меня.
Гуан только рассмеялся.
— Ха, я не обижаюсь. Ты не смогла бы меня заставить. Только я могу нарушить свои клятвы. Никто другой не может нарушить их за меня. Тут не за что просить прощения.
Кира не поднимала головы.
— Ох, ты прощена, — сказал Гуан.
Она подпрыгнула, хлопнув в ладоши, и обняла старого поэта.
— Какие у тебя еще клятвы? — спросила она, они пошли дальше.
— Не использовать никогда свою старую технику, — сказал Гуан. — И никогда не убивать.
— Хм, — Кира подпрыгивала рядом с Гуаном, потирая подбородок, как делал поэт, когда думал, хотя у нее не было бороды, чтобы чесать ее. Ей нравилось копировать людей. — Из-за этой клятвы ты не можешь использовать технику?
Гуан покачал головой.
— Даже если бы я хотел, я не стал бы. А я не хочу. Та старая техника принесла только боль и смерть. Лучше ее забыть.
Кира повернулась к Янмей.
— Ты можешь дать такую же клятву?
Янмей улыбнулась.
— Все не так просто, Кира. Клятвы — серьезное дело. В них нужно верить сердцем и душой. Кровавый Танцор…
Гуан зарычал.
— Прости, — сказала Янмей. — Клятвы Гуана показывают его желание измениться. Они уникальны для него, потому что он в них верит.
Кира нахмурилась, сжала кулаки.
— Но твоя техника убивает тебя. Почему бы тебе не поверить в такую клятву, если она может спасти твою жизнь?
Янмей молчала какое-то время. Харуто быстро понял, что она говорила, обдумав все. Она во всем действовала размеренно.
— Моя техника вредит мне, да, — сказала она сухо. — Но я должна платить эту цену, — она споткнулась в снегу и удержалась на ногах с помощью нагинаты. — Правда в том, Кира, что Гуан и я делали то, что нельзя простить. Мы искупаем грехи по-своему. Он — воздержанием, клятвами быть лучше, запечатав ту часть себя, которая принесла такой вред. Я — страдая за свои поступки. Боль, причиненная моей техникой, постоянное напоминание о том, что я сделала. Постоянное напоминание, что нужно быть лучше.