Вдруг оттуда послышался громкий возмущенный голос лилипута:.
— Негодяи, грабители! Вы думаете, что я не заметил вашей проделки. Воры вы этакие!..
Подоспевший Муц увидел, как один лилипут длинной дубинкой отважно колотил семерых разбойников, нападавших на него с маленькими ножиками. Они рассыпались в зарослях шиповника, как кроты, когда показалось голое тело великана… Все кончилось. Остался только лилипут с дубиной, вытиравший кровь с раны на лбу.
Он, видимо, был не стар, у него была стройная юношески-гибкая фигура, на подбородке высыпал белокурый мох, а ясные глаза светились бодростью. Его серый камзол был порван, загорелые ноги были босы, зато на зеленой шапочке развевалось огромное перо.
Этот проворный человечек вскочил со своей дубинкой на пень, уселся на нем, заклеил рану на лбу пластырьком и молвил, даже не посмотрев на Муца:
— Однажды эти воры содрали с меня куртку, когда я спал.
— Кто ты, собственно, такой? — спросил с удивлением Муц.
— Беглец Буц Хутцебуц.
— Буц Хутцебуц! — рассмеялся Муц и уперся руками в бока. — Скажи, неужели ты меня совсем не боишься?
— Бояться? А что это значит? — заболтал тот ногами и сделал любопытное лицо.
— Неужели ты не знаешь, что я ваш спаситель…
— Я не нуждаюсь ни в каких спасителях. Вот мой спаситель. — И он поднял свою коричневую дубинку, почти такой же величины, как он сам. — Если бы не она, полиция давно бы меня уже схватила.
— Почему?
— Это неприятная история.
— Неприятная история? — стал добиваться Муц. Ну, расскажи, расскажи! — Он вытерся рубашкой, оделся, не спуская глаз с забавного и шустрого человечка и продолжал настаивать:
— Ну, расскажи, расскажи!
Хутцебуц положил дубинку на плечо, скрестил ноги и начал рассказывать.
История беглеца Хутцебуца
Три года тому назад, — начал он, — как известно в королевском замке в столице строилась огромная марципановая башня. Строили ее тогда двести лилипутов, все время держа платок у носов. Полгода! Один я не нуждался в платке. Я никогда не принадлежал к тем слабым, которых валит с ног аромат пряника или прельщают лакомства. Но, чорт возьми, как-раз в тот день, когда возводили большой марципановый купол, я видно мало поел картофеля. А тут еще купол издавал очень свежий, крепкий аромат. Короче говоря, мне так захотелось наверху полакомиться, мне так нехорошо стало, что я поскользнулся, докатился до карниза башни, ухватился руками и зубами за марципановый зубец. Он отломался. Я упал с высоты семи метров, и, падая, проглотил кусок марципана. Трах! Я стал преступником.
Вместе с тем, я сломал левую ногу. Меня отнесли в больницу, потому что у меня не было родных. Мать умерла, а отец погиб на войне с жителями Страны Чудес; нашими северными врагами, негодяями, дьяволами! Короче, когда я выздоровел, меня должны были посадить в тюрьму: ведь, я при падении, проглотил кусок марципана!
Само собой разумеется, что в одну туманную ночь Буц бежал и скрылся в Беличьем бору.
Когда я на третий день бегства лежал во мху утомленный и размышлял над своей бедой, неожиданно сзади послышался густой бас:
— Бодрись, скоро кончится ваша нужда!
Я вскочил на ноги с быстротой молнии и увидел пред собой старого-престарого лилипута, с белой, как лунь головой, потухшими глазами и бородой, доходившей до пояса. Его руки покоились на дубинке, которая доходила ему до подбородка. Он протянул мне эту дубинку со словами:
— Буц, возьми ее, возьми, эту дубинку! Она не сгибается, не трескается, она — как сталь и бьет за троих. Она сломается только, когда придет свобода.
— Я с удивлением взглянул на дубинку, но, когда я снова поднял глаза, старец уже исчез. По всему лесу, однако, еще звучал как бы издалека его бас:
— Она — как сталь и бьет за троих: она сломается только, когда придет свобода…
С тех пор я не выпускаю этой дубинки из рук. Она защищала меня и от полиции, и от разбойников. У кого она затанцует на спине, тот пускается в пляс и бежит прочь, а я так привык к ней, что владею ею одной рукой.
Как поймали Муца и Буца
Косые лучи заходящего солнца уже ложились на верхушки деревьев, Буц давно уже закончил свой рассказ, а Муц все еще продолжал стоять с разинутым ртом. Он закрыл его только тогда, когда сумерки уже спустились на кусты и деревья и точно не знал, что больше взволновало его в истории Буца — дубинка или замок из марципана. Видимо, победил интерес к лакомствам, так как первый его вопрос был:
— Неужели вся башня сделана из настоящего марципана? — Он помирал со смеху. — Неужели из марципана?
В кармане его что-то хрустнуло, он полез туда, вытащил последний кусочек пряника и соблазнительно поднял его в воздух.
— Видишь, Буц? Ты получишь его, если останешься со мной и поведешь меня к марципановой башне. По рукам, Буц!
Лилипут уставился в посыпанный сахаром пряник, и в упоении протянул ручонку, которая исчезла в руке Муца. Затем он с треском откусил кусочек пряника и восторженно повел глазами.
А Муц, мечтая о марципановой башне, снова расхохотался и вдруг услышал, что у него что-то булькает в кармане. Он залез в карман и вытащил оттуда что-то стеклянное — какую-то бутылку.
— Быть не может. Я утащил с собой всю бутыль.
Он посмотрел на отливающую золотом жидкость и вытащил пробку. Посмотрели б вы на Буца!
— Брось! — взволнованно крикнул он, проглотил остаток пряника и выронил дубинку. Брось, брось!
Но Муц уже сделал порядочный глоток.
— Брось! Брось эту чертовщину! — настойчиво кричал Буц.
Но Муц сделал уже второй, глоток.
— Ах, как щекочет, как жжет!.. — И он выпил в третий раз — гуль, гуль, гуль! — текла в рот золотая огненная жидкость, ударяя в голову.
Бутылка опустела, зато голова Муца переполнилась. Она так отяжелела, что ему вскоре пришлось лечь. Не прошло и минуты, как ему показалось, что деревья, папоротники и травы заплясали кругом в диком хороводе..
— Ох! — снова раскрыл глаза Муц. Ох, как у него стало глупо в голове! Ах, какую чепуху понесла эта глупая голова!
— Кусты… Взгляни, Буц!.. Ведь, я Муц… или не Муц?.. Меня зовут Муц… слышишь, Муц, а тебя Буц… это забавно… Почему ты не зовешься Пипин? Ваш Пипишка хотел меня убить. Подумай, Буц, совсем убить!., Почему бы тебе не быть моим носом, Буц? Или моим дядей?.. Племянница брата моего отца дяди дочери моей тети… — Так болтал он несколько минут подряд.
Буц не вымолвил ни слова, только схватил бутылку, подбежал к ближайшему пню, размахнулся и с такой силой ударил ее о пень, что она разлетелась вдребезги. Затем он стал прислушиваться, чутко прислушиваться…
Разве не послышался хруст за соседним кустом? Буц напряг зрение, снова услышал хруст и увидел двух убегающих лилипутов в зеленых куртках. Сверкающие сабли болтались у убегающих ног и Буц расслышал, как один шепнул другому:.
— Обоих поймаем! Обоих! Король затанцует от радости.
Они бежали по направлению к столице.
Буц подскочил к распростертому Муцу и стал кричать:
— Эй, Муц! Великан! Вставай! Беда! Беда! Я видел полицейских!.
Никакого ответа. Глубокий храп вылетал из полуоткрытого огромного рта великана.
Буц не терял больше слов, схватил свою дубинку, положил на нее обе руки, оперся подбородком и стал караулить. Тихо и устало плескались волны речки на поляне. Птицы забирались в свои гнезда, и вечер распростерся над ветвями, листьями и травой.
Чутко, как индеец, стоял настраже Буц, а Муц храпел так громко, что ночные птицы шарахались в сторону.
Кругом царил полуночный мрак. Серп луны повис над дремлющим бором. Буц разминал застывшую спину. Его глаза старались проникнуть в темноту, так как издали доносился придушенный лай собак и топот.
— Эй, великан, вставай! Беда!
Но Буц напрасно кричал, напрасно расталкивая спящего. Охмелевшая голова отвечала глубоким храпом.