2
Когда Олтмэн пришел в себя, он обнаружил, что по-прежнему привязан ремнями к кровати. Он был один в маленькой комнате, очень напоминавшей камеру. Он попробовал освободиться от ремней, но они держали крепко.
Олтмэн спал, просыпался и снова проваливался в сон. Время от времени приходила медсестра и меняла висевшую возле кровати капельницу. В голове постоянно пульсировала боль. Один раз медсестра достала из кармана зеркальце и поднесла к лицу Олтмэна.
Голова была сплошь обмотана бинтами, и Олтмэн с трудом себя узнал.
– Вот, смотрите, – заговорила сестра и показала на макушку, – этим местом вы и ударились.
– Ударился?
– Да. Это был несчастный случай. Вы поскользнулись и упали.
– Это не был несчастный случай.
Она улыбнулась:
– После травмы головы немудрено и напутать.
– Нет, – уверенно заявил Олтмэн, – я точно знаю, что со мной произошло.
Улыбка сразу же показалась насквозь фальшивой.
– Мне не разрешено разговаривать с вами, – сказала сестра. – Таковы правила.
И она медленно вышла из комнаты.
Через несколько минут дверь открылась, и на пороге появился врач со шприцем.
Когда Олтмэн очнулся в следующий раз, он оказался уже в другом месте; оно не было похоже на камеру, хотя таковой и являлось. С головы сняли повязки, но он нащупал большую шишку и затягивающуюся рану. Ремни исчезли, Олтмэн лежал на полу. Он неуверенно поднялся на ноги. Мышцы от длительного бездействия стали совсем вялыми.
Комната была целиком белая, без малейших украшений – ничего такого, за что зацепился бы взгляд. Посередине одной из стен имелась небольшая дверь. Высоко под потолком, вне досягаемости, висела камера. В углу находился санузел и рядом с ним – раздаточное окно.
Олтмэн подошел к двери и заколотил в нее кулаками.
– Эй! – крикнул он. – Кто-нибудь! Эй!
Он прижался к двери ухом, но ничего не услышал. Немного подождал, потом снова постучал и покричал. И опять тишина. Он постучал еще. Безрезультатно.
Тянулись часы, за ними дни. Единственным доносившимся извне звуком был металлический лязг, когда кто-то невидимый подавал в щель пищу. Олтмэн никак не мог определить, когда ее принесут в следующий раз, и засечь момент, как это происходит. Просто раздавался металлический лязг – и пища оказывалась на своем месте. Пустые контейнеры он складывал в углу, и постепенно их скопилась внушительная куча.
Олтмэну казалось, что он остался последним человеком на Земле. Он чувствовал, что сходит с ума.
Он все больше погружался в себя и все меньше интересовался тем, что происходит в окружающем мире.
Потом стали появляться мертвецы, один за другим приходили составить ему компанию. Все люди, в чьей смерти он видел свою вину, являлись, садились рядом и судили Олтмэна. Ада и Филд, Хендрикс и Хэммонд и другие, которых он не мог узнать… Были только он, его больная совесть и мертвецы.
А когда он в очередной раз пришел в себя, то обнаружил, что находится уже не в комнате-камере, а сидит в кресле за большим столом. Руки были пристегнуты к подлокотникам. Напротив сидели Маркофф и Стивенс.
– Привет, Олтмэн, – сказал Маркофф.
Он ничего не ответил. Было очень удивительно и почти невыносимо находиться в комнате вместе с живыми людьми. Он даже не мог поверить, что это происходит наяву.
– Олтмэн! – Стивенс щелкнул пальцами. – Эй, Олтмэн, мы здесь.
– Вас здесь нет. Это галлюцинации.
– Нет, – сказал Стивенс, – мы на самом деле здесь. Но даже если нас и нет, что будет плохого, если вы с нами побеседуете?
«Он прав, – вяло подумал Олтмэн. – Что в этом плохого?»
Но потом он вспомнил Хеннесси, который умер оттого, что прислушивался к галлюцинациям; Хендрикса, который умер оттого, что прислушивался к галлюцинациям; Аду, которая умерла оттого, что прислушивалась к галлюцинациям. И таких было много. На глаза навернулись слезы.
– Что это с ним? – спросил Маркофф.
– Мы его сломали, – ответил Стивенс. – Говорил же я, что вы слишком увлеклись. Олтмэн, мы настоящие. Как нам доказать?
– Вам это не удастся.
– Стивенс, ну сделайте же что-нибудь. Очень весело глядеть на него такого.
Стивенс нагнулся над столом и отвесил Олтмэну звонкую пощечину, потом еще одну. Олтмэн поднял руку и дотронулся до щеки.
– Почувствовали? – чуть насмешливо спросил Стивенс.
Ощутил он удар или это только показалось? Олтмэн не знал. Но необходимо было сделать выбор: заговорить с ними или игнорировать.