Капитан сказал, что я ничего здесь не поймаю. Когда я поинтересовался почему, он долго и внимательно меня рассматривал, а потом заметил, что я даже не удосужился насадить приманку на крючок.
Я не знал, что ответить, поэтому решил промолчать. Капитан Иисус посмотрел на меня, на судно, снова на меня и наконец заявил, что, по его мнению, я нанял его вовсе не ради рыбной ловли и, что бы я ни хотел здесь поймать, это будет стоить дополнительных денег.
В конце концов пришлось пообещать доброму капитану заплатить цену вдвое больше его обычной расценки за то, чтобы мы остались там и я мог как следует рассмотреть судно. На нем не было никаких опознавательных знаков. В общем-то, оно выглядело как обычный грузовой корабль, если не считать наличия новехонького мощного подъемника для глубоководных аппаратов.
Это все, что мне удалось установить. Мы провели там от силы пять минут, две из которых я препирался с капитаном Иисусом, когда с противоположной стороны судна показался катер. Через несколько секунд он остановился вплотную к нашей моторке. В катере сидело четверо перекачанных парней с короткой военной стрижкой, но никакой формы на них не было.
«Двигайте отсюда», – заявил один из них.
«Но я тут ловлю рыбу», – возразил я.
«Поищи другое место», – сказал он.
Я уже хотел было дать волю праведному гневу, но тут капитан Иисус завел мотор, и мы поплыли прочь. Я потом спросил, почему он так поступил, на что капитан пожал плечами и сказал только: «Это плохие люди».
«Таким образом, – подытожил рассказ Рамирес, – у меня осталось целых три вопроса. Первый: зачем на обычном грузовом судне (если, конечно, оно является таковым) нужен подъемник для глубоководных аппаратов? Второй: почему экипаж не хочет, чтобы приближались другие суда? И третий: что, черт возьми, на самом деле происходит?»
«А действительно, что?» – подумал Олтмэн.
Последнее сообщение, от немногословного шведа Скуда, пришло только через час. Это оказался обычный текстовый документ, а не видеофайл.
«Прошу извинить, – гласило сообщение, – мне нужно еще раз все перепроверить».
Ниже находилось несколько схем с подписями на шведском, которые Олтмэн прочесть не смог. Еще ниже Скуд пояснял:
«Чтобы можно было утверждать наверняка, информации недостаточно».
«Утверждать что?» – задумался Олтмэн.
Он хотел прокрутить документ дальше, но в нем больше ничего не оказалось.
Олтмэн проверил, кто из пользователей находится в сети, и обнаружил среди прочих Скуда.
«Скуд, – быстро напечатал он, – пожалуйста, разъясните последнюю строчку вашего сообщения».
«Я имел в виду, что данных пока недостаточно. А пока их мало, мы не можем быть уверены».
Олтмэн тяжело вздохнул. Скуд был хорошим ученым, но вот коммуникабельности ему явно не хватало.
«О какого рода информации вы говорите?»
«Данные сейсмографических исследований».
«И что вы пытались доказать?»
«Что сейсмическая активность была вызвана скорее не естественными процессами, а воздействием механизма».
«Какого механизма?»
«Как я указал в записке… – После этой незаконченной фразы на экране долгое время ничего не появлялось. Наконец Скуд продолжил: – Прошу прощения, но я вижу, что не включил эти факты в записку. Речь идет о буре. У меня недостаточно доказательств. Возможно, это и проявление обычной сейсмической активности. Но я склонен полагать, что кто-то бурил скальную породу. Может быть, в центре кратера».
Олтмэн немедленно вышел из сети и покинул лабораторию, чтобы позвонить Скуду. Шведский ученый поначалу казался смущенным и слегка испуганным, но через некоторое время освоился и рассказал про свои исследования подробнее, так что Олтмэн смог кое-что понять. Скуд получал информацию от нескольких десятков сейсмографов – одни находились на суше, другие под водой; часть была установлена в непосредственной близости от центра кратера. Правда, последние как раз ничего и не зафиксировали. По словам Скуда, кто-нибудь другой вряд ли вообще обратил бы внимание на столь незначительное проявление сейсмической активности. Однако он отметил, что подобную картину могло вызвать применение мощного промышленного бура. Колебания были слишком регулярными, что вовсе не характерно для естественных сейсмических процессов.
– Но вы не уверены, что это происходило именно в центре кратера?