Шекспир кивнул.
— Тогда сделайте это сегодня, Джон. И да пребудет с вами Господь.
Глава 48
Болтфут Купер выглядел странно, словно ему было неловко. В своих грубых руках он сжимал шляпу и непрестанно скручивал ее, как будто сворачивал шею птице.
Шекспир вопросительно посмотрел на него.
— Болтфут, как продвигается расследование о местонахождении тех четырех бродяг с Хог-лейн?
— Я нашел и освободил их.
— Правда? Прекрасные новости. Так расскажи, где же они были?
— В «Брайдуэлле», господин.
— В «Брайдуэлле»?!
— В других тюрьмах их не было, поэтому я вернулся в «Брайдуэлл». Когда я допрашивал тюремщика, мне показалось, что он ведет себя так, словно виноват в чем-то. В конце концов, я пригрозил ему могуществом господина секретаря и вашим, конечно. Он сдался, испугался и признался, что бродяги по-прежнему здесь. Ньюуолл приказал ему сказать, что их перевели. Думаю, что в этом замешан кто-то третий, хотя тюремщик все отрицает.
— Что? Я позабочусь о том, чтобы этот лживый тюремщик предстал перед ольдерменом. Он уверял меня, что их перевели в другую тюрьму. Но что с ними? Как они себя чувствуют?
— Плохо, господин. Их били, заставляли обчесывать лен и делать паклю и держали на голодном пайке. Но все живы и приходят в себя после всех испытаний. Я их накормил и отвез в труппу.
— А ты спросил их о том, что они видели в ночь пожара?
— Да, но они ответили, что только пожар. Главарь этой четверки сообщил, что когда они увидели, что дом горит, то побежали за помощью. Они таскали ведра два часа, пока не залили пламя. А после, утомившись, уснули в конюшне. Говорят, что в конюшне было теплее, чем в «Театре».
— Значит, они не видели, как в дом на Хог-лейн принесли тело?
— Нет, господин.
— И они ничего не знают о леди Говард?
Болтфут покачал головой.
— И ничего подозрительного они не заметили.
Шекспир принялся обдумывать полученные сведения. Конечно, Топклифф не был уверен, видела ли эта четверка что-нибудь, но когда он узнал, что они спали неподалеку, то решил, что будет безопаснее держать их там, где Шекспир не сможет допросить их. А самое лучшее место — под самым носом у Шекспира!
— Отличная работа, Болтфут. Ты — молодец.
— Спасибо, господин, — произнес довольный Болтфут, но уходить не спешил. Он еще сильнее принялся мять свою шляпу. Петух или каплун, попадись он сейчас в его руки, был бы давно мертв. — Господин Шекспир, — произнес он, отводя взгляд, — я хочу просить вашего одолжения, покровительства, если можно.
Шекспир вздохнул.
— Ближе к делу. Я прекрасно знаю, что ты хочешь, чтобы я разрешил тебе ухаживать за Джейн. Да?
Болтфут робко кивнул.
— Да, господин.
— С чего бы такой симпатичной молодой девице, как Джейн Костон, желать ухаживаний грубого, седеющего и коренастого мужчины лет тридцати, а то и старше, вроде тебя, Болтфут?
Лицо Болтфута осунулось. Казалось, он не на шутку обиделся.
— Простите, господин. Вы, конечно же, правы.
Шекспир обнял Болтфута за плечи.
— Ты — дурак, Болтфут. Я же шучу! Ты можешь ухаживать за Джейн. Рад за вас обоих. Ты счастливчик, а она удачливая молодая женщина. Вот вам мое благословение. Я буду молиться, чтобы ваши дети больше походили на нее, чем на тебя!
Болтфут усмехнулся.
— Я тоже буду об этом молиться, господин Шекспир. Спасибо вам.
Шекспир улыбнулся ему в ответ. Радость Болтфута внезапно облегчила его собственное горе, да и как можно было не порадоваться за такого человека. Болтфут, как никто, был достоин счастья. Жизнь жестоко обошлась с ним, и он заслужил лучшей доли.
— Идем, Болтфут, зайдем к Джейн и выпьем по стакану сладкого вина в знак торжества. В последние несколько дней мне редко приходилось испытывать радость…
Беседа с лордом Говардом Эффингемским оказалась натянутой с самого начала. Говард был не слишком рад видеть Шекспира и не выдал ни единой эмоции, когда слушал новости о том, что предполагаемый убийца его приемной дочери арестован и казнен. Он быстро кивнул. Они стояли в прихожей его дома в Дептфорде, пройти в дом Шекспира не пригласили.