Рулгарт опустил голову и сгорбился, как человек, который пытается сдерживаться.
— Я не буду и дальше перебрасываться словами или обсуждать с вами законы, — сказал он, оскалившись, и пытаясь не рычать. — В ваших лапах алундийцы, и я требую, чтобы их вывели. Если вы этого не сделаете, то вы и ваша рота столкнётесь с последствиями, и обещаю, что они будут суровыми.
Я ожидал от Эвадины новых приводящих в ярость возражений, но вместо этого она изобразила задумчивость, поджала губы и спустя несколько секунд кивнула.
— Как пожелаете, милорд. Капитан Суэйн, выведите пленников. А ещё попросите госпожу Джалайну присоединиться к нам.
В последний раз, как я видел Этриха, он казался побеждённым, но дерзким негодяем, который, преодолевая страх, выкрикивал свои лозунги. А человек, который поднялся по лестнице и встал на эшафоте, двигался с прямой спиной и бесстрашной уверенностью. От пристойной пищи он выглядел здоровым, борода была аккуратно пострижена, тощее тело одето в чистую тунику и штаны. Остальные пленники выглядели примерно так же, и, как у их вожака, всё их внимание было приковано только к Эвадине, а не к аристократу, который явился обеспечить их освобождение.
— Этрих Дубильщик, — сказал Рулгарт полным отвращения голосом. — Можно было догадаться, что это ты. Я бы сам тебя давно повесил, если бы твои соседи про тебя не врали.
Этрих бросил на рыцаря лишь краткий, незаинтересованный взгляд, а потом снова полностью сосредоточился на Эвадине.
— Значит… — начал он, проталкивая слова в рот, и на его горле дёрнулся кадык, — значит, пора, миледи?
Удивительно, но в этом вопросе я не услышал страха. Его голос был полон решительного, почти отчаянного предвкушения.
— Пора, брат, — сказала Эвадина, улыбнулась и похлопала его по плечу. — Как мне жаль, что мы не поговорили дольше, ибо я так много от тебя узнала. Но это с моей стороны эгоистично.
— Леди Эвадина! — прокричал Рулгарт. В его голосе смешались нетерпение и неохотное желание примирения. — Прикажите спустить сюда этого злодея и остальных. В подтверждение вашей роли исполнения над ними правосудия, я позволю вам дать показания на их процессе.
Эвадина обращала на него не больше внимания, чем Этрих. В последний раз сжав его плечо, она отступила назад, повернулась и кивнула Джалайне.
— Как вам и обещали, госпожа, — сказала ей Эвадина. Вдова мрачно кивнула в ответ, а потом подошла к виселице и с каменным лицом развернула петлю с балки.
— Леди Эвадина! — снова вскричал лорд Рулгарт, на этот раз не получив даже взгляда в ответ.
— Мастер Этрих Дубильщик из Лалстора, — сказала Эвадина, пока Джалайна накидывала петлю и плотно затягивала у пленника на шее. — Вы обвиняетесь в убийстве, изнасиловании и разорении святилища мученика Ловантеля. После должного расследования я нахожу эти обвинения истинными, и властью, данной мне добрым королём Томасом Алгатинетом и законами Ковенанта Мучеников, приговариваю вас к смерти. — Она помолчала, давая Этриху содрогнуться от последнего приступа страха, пока он не взял себя в руки. Я видел, как Вдова с напряжённым лицом немигающими глазами уставилась ему на затылок.
— У вас есть последние слова, прежде чем приговор будет приведён в исполнение? — спросила Эвадина Этриха, когда он перестал дрожать.
— Да, миледи. — Петля на его шее дёрнулась, когда он сглотнул, а потом посмотрел вниз на лорда Рулгарта. — Я не прошу ни защиты, ни оправдания. Благодаря божественному прозрению Помазанной Леди теперь я вижу, что мои преступления породила ложь, внушённая еретиками. Я жил в отступничестве от истинной веры, но умру её служителем и могу положиться лишь на безграничное сострадание Серафилей в надежде отыскать себе место за Порталами. Если же не найду, то я принимаю свою судьбу, ибо преступлений на мне много, и… — он помедлил, чтобы снова сглотнуть, оглянувшись через плечо на Вдову, — … я не стану противиться справедливому возмездию тех, кого обидел.
Пока он говорил, я внимательно наблюдал не за ним, а за Рулгартом. Лицо рыцаря выдавало и озадаченность, и нарастающий гнев, причём первого больше, чем последнего. Я знал, что временами и моё лицо отражало то же, что и его сейчас — лицо души, встретившей нечто, чего быть не должно, нечто неестественное и нереальное. Всего за несколько недель Эвадина обратила еретического фанатика в ярого сторонника истинной веры, который за свою новообретённую религию хочет умереть. Что бы это ни значило, Рулгарт теперь понимал, что перед ним противник, каких он раньше не встречал.