Когда Этрих замолчал, я увидел, как лицо Эвадины передёрнуло от эмоций — лоб напрягся, а глаза опустились, что говорило об искренней печали. Но она вмиг исчезла, и вряд ли кто-либо ещё здесь настолько хорошо знал выражения её лица, чтобы распознать это.
— Пускай Серафили увидят твоё сердце, брат, — сказала она, а потом беззвучно кивнула Вдове.
Госпожа Джалайна явно не чувствовала никаких последних мук симпатии, её каменное прежде лицо скривилось от дикой радости, она прижала руки к спине Этриха и столкнула его со стены. Падая, он резко охнул, но этот звук заглушил громкий хруст его шеи, сломавшейся мгновение спустя. Затем опустилась густая тишина, и её нарушал только скрип верёвки, на которой качалось тело дубильщика. Когда он перестал качаться, Эвадина соизволила снова посмотреть на лорда Рулгарта.
— Милорд, я припоминаю, как недавно передала вам в руки список, — крикнула она ему. — Доложите, пожалуйста, о ходе его наполнения.
— Ваш список сожгли, как только вы покинули шатёр! — рявкнул в ответ Рулгарт. — Я считаю для себя бесчестьем даже то, что просто к нему прикоснулся!
— Очень жаль. — Эвадина вздохнула, а потом указала солдатам возле виселицы поднять тело Этриха. — Похоже, вы не оставляете мне выбора, кроме как выполнить королевский приказ своими силами. Когда я закончу здесь, я отправлюсь в Хайсал, чтобы лично арестовать злодеев. Вы можете выступить в роли моего сопровождающего, если пожелаете.
Тогда Рулгарт рассмеялся, и в этом звуке отчаяния было не меньше, чем насмешки над этой идеей.
— Никуда вы не отправитесь, миледи, смею вас уверить.
— Сэр, вы собираетесь поднять руку на представителя Короны? — Эвадина положила руку на кирасу, изображая потрясение. — Вы смеете признаваться мне в государственной измене?
— Я поклялся защищать это герцогство от любых врагов, какие бы пергаменты они не приносили. — Лицо Рулгарта побледнело, но в его глазах сияла суровая решимость, как у человека, делающего первый шаг по опасной дорожке, с которой ему не свернуть. — И сегодня вы сделали себя нашим врагом, леди Эвадина. Помните, что я приехал сюда мирно.
— И я рада, что вы мирно и уезжаете. — Эвадина отвесила неглубокий поклон, а потом повернулась к солдатам, охранявшим оставшихся пленников. — Поднимите их и займёмся нашим делом.
— Эта женщина безумна! — взорвался яростными криками Рулгарт, осматривая стены и солдат, которые строго глядели на него. — Неужели вы не видите? Она вас всех приведёт к погибели!
Если бы он обращался к наёмникам или подневольным керлам, то его слова могли бы найти отклик в перепуганных душах вдали от их дома на войне, до которой им нет никакого дела. Но здесь стояла рота Ковенанта, и они подчинялись только одному голосу. По стенам пронёсся сердитый ропот, быстро переросший в вызывающие крики, пока Эвадина не рявкнула приказ замолчать.
— Вскоре, милорд, я поеду в Хайсал, — проинформировала Рулгарта Эвадина, подходя ко второму пленнику, погладила рукой его улыбающееся довольное лицо, и Вдова надела петлю ему на шею. — Ради вашего же блага прошу вас не препятствовать моему путешествию.
Лорд Рулгарт в тот день больше ничего не сказал, хотя есть много отчётов, которые вкладывают ему в уста огромное количество слов. Учёные, сочувствующие алундийцам, льстят ему длинной речью, смешивая героику с красноречием ради приятного драматического эффекта. Приверженцы других лагерей рисуют его ярящимся хвастуном, который больше часа скакал перед воротами замка, выкрикивая всевозможные угрозы и ругательства. Но правда в том, что лорд-констебль Алундии бросил ещё один взгляд на Эвадину, а потом посмотрел на меня. Перед тем, как он отвернулся и уехал прочь, не соизволив посмотреть на казнь очередного земляка, я увидел улыбку на его губах. Я-то ожидал вызова в той улыбке, какого-то мрачного удовлетворения от моей неизбежной кончины, но увидел кое-что похуже: жалость. Лорд Рулгарт всецело ожидал, что заберёт мою жизнь в самом ближайшем будущем, и явно не радовался этому.
Развернув боевого коня, он ударил его шпорами и галопом умчался прочь. К вечеру, спустя много времени после того, как Вдова столкнула последнего пленника со стены, на окружающих холмах замерцала длинная линия костров. Они образовали сверкающий полумесяц, раскинувшийся вокруг замка от одного участка реки до другого в полумиле к югу. И так началась осада замка Уолверн.