Эта смертоносная работа длилась несколько долгих минут, а потом из мрака, куда не доставал свет наших факелов, эхом донёсся хор труб. Постоянный приток свежих жертв замедлился, а потом и прекратился. Бежавшие ко рву сердито останавливались в нерешительности и через несколько секунд скрывались в тенях. По мере того, как росло число погибших во рву, крики стихали, давая живым услышать трубы. Большинство выживших быстро откликнулись на сигнал — означавший, видимо, бросить эту безнадёжную атаку, — выбрались из рва и убежали прочь. Некоторые задержались в тщетной попытке забраться на стену, и дождались бессмысленной смерти от арбалетных болтов, масла или падающих камней. Один особенно крупный мужчина рубил топором основание стены и трудился с яростной прилежностью, несмотря на болты, торчавшие из его плеч. Он так и рубил, пока Флетчман не вонзил ему стрелу глубоко в шею. Здоровяк немного покачался, выронил топор, поднял лицо и бросил полный ненависти взгляд на северян, смотревших на него сверху со стены. Когда он, наконец, соизволил упасть, его смерть, видимо, стала тем оправданием, которого не хватало его товарищам, чтобы бросить свой штурм.
— Берегите болты! — приказал Суэйн арбалетчикам, которые целились в убегающих алундийцев — примерно три десятка выбрались из рва и умчались во мрак. — Скоро они нам понадобятся.
Вглядываясь в мясорубку внизу, я насчитал больше двух десятков тел, усеивавших ров. От ещё горящего масла поднимался дым, портивший воздух едкой вонью опалённой одежды и кожи. Некоторые тела всё ещё дёргались, а двое даже пытались выбраться, и их жалобные отчаянные всхлипы смешивались с более тихими стонами умирающих. Я знал, что не получится опустить мост и оказать им помощь, и потому все оставшиеся, скорее всего, погибнут до утра. Эвадина получила кровь, и фарс закончился. С этого момента мы по-настоящему на войне.
Той ночью нас больше не атаковали. По всей видимости, восстановив контроль над войсками, лорд Рулгарт счёл, что умнее будет не тратить жизни впустую в бесплодных штурмах. Эвадина приказала половине роты с рассветом разойтись, а сама вернулась в башню, оставив меня наблюдать за утренним дозором вместе с сержантом-кастеляном Эстриком. На рассвете приехал одинокий алундийский рыцарь с флагом переговоров и просьбой собрать тела алундийцев и раненых во вру. Эмиссар — юный худолицый аристократ в отличных доспехах — явно считал эту обязанность для себя позорной.
— Вижу, лорду Рулгарту яиц не хватило самому прийти выпрашивать, — весело пустил я шпильку в его достоинство.
— Закрой свой поганый рот, керл! — крикнул юнец в ответ вскинув покрасневшее от ярости лицо. — Я пришёл не затем, чтобы обмениваться оскорблениями с грязноротыми керлами, — продолжал он, — но ради честного обмена павшими в битве. Или ваша лжемученица жестока настолько же, насколько и лжива?
— Следи за языком, лордёныш! — прорычал Эстрик, и его слова эхом прокатились по солдатам. Вскинулись арбалеты, целясь в юного рыцаря, который, к его чести, не испугался.
— Ладно, — крикнул я, подняв руки, и жестом показал арбалетчиком опустить оружие. — Вы знаете приказы Леди, флаги перемирия надо уважать. — Я снова повернулся к рыцарю, подняв брови в ожидании представления, которого пока не последовало. — Итак, лорд…?
— Мерик Альбрисенд, — неохотно отрубил он, — Барон Люменстора. А вы?
— Элвин Писарь. — Я поклонился. — Барон ничего. К вашим услугам. — Видя, как он прищурился от узнавания, я позволил себе немного поразмыслить о том, как удивительно обладать именем, которое, как мне раньше казалось, никто никогда не узнает за пределами Шейвинского леса. — Разрешение вам предоставлено, — сказал я ему. — Воскресшая мученица даёт время до полудня, чтобы убрать ваших товарищей. Пожалуйста проследите, чтобы все, кто придут, были без оружия. А ещё призываю вас, посоветуйте им соблюдать молчание во время работы. Никакие оскорбления, особенно в отношении нашей Леди, не допустимы.
Лорд Мерик коротко кивнул в знак согласия, а потом с вызовом зыркнул на меня напоследок:
— Я найду тебя, когда мы обрушим эти стены, — пообещал он, развернул коня и умчался галопом прочь.