На следующее утро позвонили из «Ивнинг стандард» и сообщили, что тоже хотят сделать репортаж о нашей станции. Что-то вроде «Одного дня из жизни радио „Лондон»». Приехала журналистка с фотографом, и эта парочка ходила за нами по пятам — с утренней летучки в девять тридцать до окончания эфира. Статья вышла сегодня утром. Сейчас она лежит передо мной, и на первый взгляд репортаж удался. Две полосы под шапкой «Перенастройка радио „Лондон»». Вот фотография Софи, которая ведет совещание. Вот я в наушниках, а на этой забавной фотографии все мы смеемся и шутим после дневного эфира в два сорок пять. Джека сняли в его кабинете, когда он разговаривал по телефону. На снимке у него довольный, расслабленный вид. В самом деле, теперь он уже не дергается, после того как показал падчерицам, кто в доме хозяин. Говорит, что девочки — и Джейн, кстати — стали относиться к нему с большим уважением. В интервью журналистам он сказал, что собирается сделать упор на текущие события, но надеется избежать нудной подачи новостей, принятой на других радиостанциях. Он также заявил, что в ближайшее время намерен пустить в эфир несколько новых программ. И без промедления перейти на новейшее цифровое оборудование.
Так что наконец-то все у нас налаживается, и программа стала именно такой, как мы мечтали. Более того, недавно мне позвонил Джо, чему я очень обрадовалась. Обрадовалась вдвойне, потому что он звонил не из Лондона. Он гостил у родителей в Манчестере, где собирал материалы об одном из персонажей, по-моему, учительнице главного героя. Джо сказал, что вместе с матерью просматривал старинные семейные фотоальбомы и письма. Он приехал всего на десять дней, но все-таки позвонил мне. Поэтому я невероятно счастлива. И вообще, сегодня прекрасный день.
После шоу мне на работу позвонила мама.
— Минти, статья в «Стандард» — просто супер, — сказала она. — Не могу долго разговаривать: я в бобровом заповеднике, но хотела сказать, что ты чудесно вышла на фотографии, дорогая. Интересно, папа видел? — как-то странно произнесла она.
— Ты что, с ним не разговаривала?
— Нет, в последнее время дел невпроворот, — отговорилась она. — Я его уже несколько дней не видела. Паром ходит по ночам, сама понимаешь!
— Мам, — огорчилась я. — Ты же обещала, что успокоишься.
— Что значит «успокоишься», Минти?
— Сузишь рамки своей благотворительной активности, когда папа выйдет на пенсию. Ты же обещала!
— Да, дорогая, знаю.
— Так вот, он уже почти пять месяцев на пенсии.
— Да ты что? — похоже, она была ошеломлена. — Матерь божья! А я была так занята, даже и не заметила. Конечно, он вышел на пенсию, точно-точно. Ладно, если захочешь поговорить, позвони между шестью и семью, потому что у меня аукцион для Красного Креста, а потом вечеринка с коктейлями в пользу фонда «Нет наркотикам».
— Хотелось бы мне, чтобы ты сказала «нет» своему наркотику, — отрезала я. — Ты безнадежный, пропащий филантроп!
Март
Нет ничего лучше, чем быть радиоведущей. Я обожаю свою работу. Не потому, что карьера пошла в гору. Не потому, что работа приносит мне удовольствие, высокий заработок и профессиональный статус, внимание прессы. Нет, я обожаю работу по другим причинам. Перво-наперво, мне больше не нужно брать интервью у Ситронеллы Прэтт. А сверх того, я вольна раньше уходить домой и стала намного счастливее. Даже не переживаю по поводу Доминика и его новой помолвки. Я повеселела. В первый раз за долгое время я чувствую, что мне все по плечу. Маятник качнулся — на этот раз в мою сторону. Что поделать, такова жизнь. Пестра, как гобелен, несказанно разнообразна. Как писала Эмили Дикинсон: «То колокольчик звенит, то гробовое молчание». Иногда случается что-то страшное: жених бросает тебя в день свадьбы, но потом, восстанавливая равновесие, обязательно происходит что-нибудь хорошее. Вот как мое повышение. Хотя мне очень жаль, что для этого бедный дядюшка Перси должен был отправиться к праотцам.
Что мне на самом деле по вкусу — помимо самой работы, — так это то, что, едва закончится программа, я свободна как ветер. Не надо торчать за столом, монтировать репортажи ночи напролет, а на следующее утро просыпаться со щелочками вместо глаз. Теперь этот крест несет Моника. Она заикнулась, что всегда мечтала стать репортером, и в общей суматохе Джек ее тоже повысил. Восторгу не было предела. Моника молода, полна энтузиазма и, как и я, заражена «радиовирусом», поэтому тяжелой работы не боится. А в мои обязанности входит всего лишь вести программу. И как здорово, что больше не надо никому помогать! Отработал в эфире, и дело с концом. Можно идти домой. Хотя обычно я остаюсь. Обожаю поторчать в офисе, поболтать со всеми, хотя у Уэсли теперь одна тема для разговоров — скорое отцовство и он уже всех достал своими младенцами. Я читаю газеты, делаю телефонные звонки, а потом, где-то в половине пятого, шагаю домой. Сегодня я пришла в пятнадцать минут шестого и, как обычно, застала Эмбер за любимым занятием. Сестрица разговаривала по телефону.
— Алло, — прогнусавила она. — Книшний мака-зин «Бор-р-дерз»? Уи. Говор-р-ить Сильвия Дю-пон. — О господи, опять она взялась за старые штучки. — Й-а звонить, чтобы заказить оч-чень карошший книга, ка-аторий весь мой друзийа рекомендовать. Оно на-зивать «Общественний полза», очень карошший автор, Эмбер Дейн. Й-а хотеть заказить дьесать штюк, силь ву пле… уи, уи… мерси… оревуар… Ха! — Положив трубку, Эмбер закатилась хохотом.
— Только не говори, что ты потом забываешь прийти и забрать книги, — сказала я.
— Да! — ухмыльнулась Эмбер. — Им ничего не остается, как их продать!
— И много книжных магазинов ты уже обзвонила?
— Тридцать три, — гордо ответила она. — И все время говорю с разным иностранным акцентом. Особенно классно получается с русским. Хочешь, продемонстрирую?
— Нет, спасибо. Надеюсь, ты вспомнишь, кем притворялась — русской или француженкой, — когда они перезвонят тебе и скажут, что заказ доставлен.
— Не глупи, Минти. Я всегда даю неправильный номер телефона.
— Ты чудовище, — со смехом признала я.
— Слушай, думаешь, легко быть писателем? Приходится использовать все доступные средства. — Откуда ни возьмись появилась Пердита и, урча, запрыгнула к Эмбер на колени.
— Она так хорошо выглядит, — оценила я, погладив кошку по голове. — Поправилась.
— Да, но мы не будем объедаться. Ведь мы же не хотим разжиреть, да, киска? Ну что, Пердита, покажем тетушке Минти, что мамочка купила нам сегодня в «Харродз»?
Эмбер блаженно улыбнулась, исчезла в кухне и вернулась с кошачьей корзинкой, отделанной мехом, и фарфоровой мисочкой с инициалами.
— Последний писк кошачьей моды, — довольно объявила кузина. — Все лучшее для нашей малышки.
— Повезло тебе, Пердита, — вздохнула я. — Меня бы так кто любил.
Эмбер открыла банку сардин в масле и наполнила до краев именную мисочку.
— Не переусердствуй, — предостерегла я. — Ей нельзя есть слишком много, а то плохо станет. Хотя сейчас у нее вид что надо.
— По-моему, она все еще растет, — оправдывалась Эмбер. Пердита пожадничала и поперхнулась. — Помни, Минти, мы должны компенсировать ей несчастное детство.
«Алло!» — проскрипел Педро. Звонил телефон. Наверное, кто-нибудь из книжного магазина. «Как поживаете?» — кричал Педро вслед, пока я шла в прихожую. «Да… да… да», — скучающим голосом повторял он. Я сняла трубку:
— Алло!
— Это Минти Мэлоун? — женский голос на другом конце провода был мне незнаком. Казалось, звонившая сильно расстроена. Пораженная ее тоном, я замешкалась с ответом.
— Это Минти Мэлоун? — повторила женщина, уже более настойчиво.