– Как долго я буду жить у тебя? – переспросила она.
– Да, – сердце бешено стучало. – Когда ты уедешь?
К моему изумлению, на ее лице появилась радостная улыбка. Она обняла меня.
– О, Минти, – воскликнула она. – Если хочешь, я вообще никуда не уеду!
– О-о.
– Не переживай. Я пока даже и не думаю уезжать. Как я могу тебя бросить? Ты еще не пришла в себя, после того как Доминик сбежал!
– О, очень хорошо.
– И ты помогаешь мне забыть Чарли.
– Потрясающе.
– Поэтому я еще нескоро уеду, – обрадовала она. – К тому же жить вместе так весело, правда, Минт?
– О да, – согласилась я. – Да. Очень весело.
– Знаешь, – продолжала она, снимая пальто, – это совсем как в восемьдесят третьем, когда мы ездили на канал, помнишь?
Силы небесные!.. Это было ужасно. Представьте себе: я на пароходике с Эмбер, тетушкой Фло, дядюшкой Эдом и их маленькой таксой Мундо. Дождь лил не прекращаясь, холодина стояла как в морозильнике, и нам с Эмбер приходилось спать на одной крошечной кровати. Однажды утром Мундо вышел на палубу, увидел на берегу какую-то шавку и стал лаять. Он так отчаянно брехал, что поскользнулся и упал в речку. И Эмбер заставила меня броситься в воду, спасать собачку. Она была в истерике. Обожала эту псину. «Давай, Минти! – вопила она. – У тебя нет выбора!» Я могла бы возразить, что это не моя собака – почему бы Эмбер самой ее не спасти? Вместо этого я сиганула вслед за Мундо, который и не думал тонуть, а радостно выгребал к берегу. Уже тогда я была мягкотелой и не могла отказывать. Вот и прыгнула. И прыгаю до сих пор. Всю жизнь.
– Нет, Минти, мне так нравится жить с тобой, – тепло произнесла Эмбер. – Хочешь, я буду оплачивать половину телефонных счетов? – добавила она, снимая трубку.
– Хочу, – поспешила с ответом я. – Даже очень. Спасибо, что предложила.
Я поднялась наверх. Зашла в спальню, открыла шкаф, все ящики, и стала разбирать вещи. Вытащила все, что мне купил Доминик. Узкие юбки и туфли с идиотскими пряжечками и бантиками, повязки на голову и шелковые шарфы. Зеленые веллингтоны.] и стеганую куртку, изящные двоечки и плед. В черном мусорном мешке им самое место. Я не пожалела даже сумку от Эрме. Не пожалела ничего. Все отправилось в помойку. «Будь собой», – сказал Джо. Так я и сделаю.
В субботу утром я отнесла битком набитый мусорный мешок в Камденское отделение «Голодающих Африки» и поехала на метро на Ковент-Гарден. На Нил-стрит я заходила во все магазины и перебирала вешалки с модной одеждой. Я купила то, о чем давно мечтала: черный кожаный пиджак, джинсы от Элли Капеллино, расклешенные штаны от «Ред-о-Дед», платья с карманами и коротенькие футболки, струящиеся длинные юбки. И направилась в свой любимый салон – подровнять волосы.
– Как семейная жизнь? – спросил Крис, мой замечательный стилист, застегивая на мне блестящую черную накидку.
– Понятия не имею, – честно призналась я. – Замуж так и не вышла.
– О боже! – он был фраппирован. – Бедняжка. Хочешь об этом поговорить?
– Нет, спасибо, – ответила я.
Крис посадил меня перед большим голубоватым зеркалом около окна. На столике лежала целая коллекция расчесок и щеток; фены на подставках напоминали пистолеты в кобуре. Крис приподнял мои волосы, взвешивая их в руках.
– Подровнять на дюйм? – спросил он.
Я долго и пристально смотрела на свое отражение:
– Да. Самую малость.
– Может, на два? – предложил он, расчесывая волосы.
– Да. Два... прекрасно. – Я не стриглась с июля. «Может, убрать три дюйма? – подумала я. – Или четыре? Пять?» Я изучала себя в зеркале. «Шесть? Семь? Доминику нравились длинные волосы. Не попросить ли Криса отрезать все восемь или девять дюймов?»
– Подстриги меня коротко, – выпалила я. – Не хочу больше длинных волос!
– Точно? – не поверил он. Похоже, я его удивила.
– Да, – беззаботно отмахнулась я. – И еще... я хочу покраситься. Сделать мелирование. Может быть... Какие-нибудь медные прядки.
– Решила полностью изменить имидж?
– Да. Полностью, – кивнула я. – Начинаю новую жизнь.
– Ты точно хочешь короткую стрижку? – еще раз усомнился он, взяв огромные ножницы.
– Да. Точно, – заверила я. – Очень-очень короткую.
Лезвия ножниц посверкивали, отражая свет, и блестящие черные пряди моих волос падали на пол звеньями разбитых оков. «Может, на душе и невесело, зато у меня будет веселая стрижка», – думала я, глядя, как Крис отхватывает длинные завитки. Другие парикмахеры с улыбкой наблюдали, как он колдует над моими волосами. Время от времени Крис приглаживал их руками – проверял, чтобы они были одинаковой длины. Теперь он уже орудовал маленькими ножницами, зажимая пряди между указательным и средним пальцами и подравнивая их при помощи расчески. Когда Самсону остригли волосы, он потерял свою силу, но я, напротив, чувствовала, как силы возвращаются ко мне. Впервые за много месяцев я ощутила прилив энергии.
– Потрясающе! – воскликнул Крис. – Ты стала собой. – Он был прав. Стрижка акцентировала линию подбородка и открывала уши. Подчеркивала красоту скул. И так странно было чувствовать дыхание сквозняка на коже. Я засмеялась. Мне стало легко, будто я слегка опьянела, глядя на незнакомку в зеркале. А из динамиков доносилось:
Я двигаюсь вперед, я двигаюсь вперед.
Я двигаюсь вперед, меня ничто не остановит...
Копна черных локонов на полу у ног была похожа на обрезки пленки. Мои волосы отредактировали, убрали, отсекли лишнее, и получилась короткая, мальчишеская стрижка. Крис провел по затылку мягкой щеточкой и повернул зеркало, чтобы я могла увидеть прическу сзади. Мне так понравилось, что я чуть не захлопала в ладоши.
Потом подошла Анджела, колорист, и раскрыла таблицу оттенков. Какой цвет выбрать? Медовый? Красное дерево? Цвет бургундского вина или граната? Цикламен? Песочный? Столько экзотических вариантов, глаза разбегаются. Я остановилась на оттенке «кайенский перец», а проще говоря, медном. Огненно-жгучий кайенский перец. Прядки в моих волосах будут полыхать, как пламя. Я вновь зажгла свой огонь. Анджела намазала волосы розовой пастой, потом осторожно завернула прядки в фольгу. От резкого запаха аммиака защипало глаза.
...Я двигаюсь вперед.
Я двигаюсь вперед, меня ничто не остановит...
Фантастика. Я была в восторге. Сделай что-нибудь радикальное, посоветовали мне на семинаре. Так я и поступила. За окном, на Шафтсбери-авеню, сновали туда-сюда прохожие, выскочившие за покупками в обеденный перерыв. Я пролистала журналы: «Нью вумен», «Зест», «Селф», «О'кей!». «Да, – пришло мне в голову, – я новая женщина и собираюсь обрести вкус к жизни, стать сильной личностью, и все у меня будет о'кей!»
Пожалуй, Доминик возненавидел бы мой новый образ. Ну и отлично! Жаль, что он меня сейчас не видит. Да и вряд ли увидит. Мы же не перезваниваемся, и у нас нет общих знакомых. Живем в разных частях города, никогда не бываем в одних и тех же местах. Разве что случайно столкнемся на улице, но шансы почти равны нулю. Значит, мне остается лишь втихую фантазировать о мести.
Я уже тысячу раз рисовала картины мести в воображении. Пока Анджела красила мне волосы, я проигрывала их снова, словно кассеты с любимыми фильмами. Вот я появляюсь у него дома, застигаю врасплох и под дулом пистолета заставляю признаться, почему он сбежал из церкви. Или случайно встречаю на улице и прохожу мимо, будто его не существует. Или еду на машине, а он переходит дорогу на светофоре. В своих фантазиях я не сбрасывала скорость и не жала на тормоз, как законопослушный водитель, а, наоборот, изо всех сил давила на газ. Или вот: я приезжаю в оперу с новым поклонником, невероятно богатым, президентом Мирового банка или кем-то в этом роде. Выходя из лимузина, я вижу Доминика. Он стоит у входа и явно кого-то поджидает. Естественно, его спутница не идет ни в какое сравнение со мной, такой умной и красивой. А сам он явно не у дел, потому что после свадьбы все клиенты разбежались, ужаснувшись его отвратительной сущности. Видок у него так себе: давно не брился, пальто не мешало бы почистить, даже немного облысел – наверное, из-за стресса. Зато я выгляжу замечательно, как нельзя лучше. И когда новый жених провожает меня по ступенькам в нашу персональную ложу, я оборачиваюсь и – чудо всепрощения! – одаряю Доминика милой, сочувственной улыбкой...