Её собственная жизнь, сознательное неприятие и отрицание собственного отца и власти поста, которая позволила ему сделать это, сделали её готовой к протесту — она прекрасно знала это, и свободно признавала — но было так много способов, которыми она могла бы протестовать. Конечно, она могла просто исчезнуть, раствориться в невидимости, как ещё одна отвергнутая незаконнорождённая дочь, ищущая убежища в монашеском призвании. Даже её приёмные родители, несомненно, хотели бы, чтобы она смогла принять эту судьбу, хотя её любимая старшая сестра всегда соображала, что к чему.
И всё же та форма, которую принял протест, постепенно росла, взращиваясь в тихом спокойствии её собственного ума и души, так как она наблюдала невероятную роскошь великих Церковных династий в городе, предположительно посвящённом исключительно служению Богу. В городе, где голод и разруха каждую зиму собирали свои зловещие пошлины прямо на виду самого Храма. Именно это открыло ей глаза на истину о внутреннем разложении Церкви, дало ей осознание небрежной чёрствости Церкви в целом, а не только её собственного гнусного оправдания отца. Как бы он ни злоупотреблял властью и привилегиями своего собственного рождения и занимаемого поста, он смог сделать это только потому, что другие люди, которые правили и извращали Церковь вместе с ним, позволили ему это. Потому что многие из них делали точно такие же вещи, и последствия для многих других были намного ужаснее, чем для неё. Именно это вызвало её возмущение… и именно любовь к тому, чем должна была быть Церковь, подпитывала её бунт против того, чем она была.
А теперь это.
Она ещё раз взглянула на стенограмму Кафедрального Послания, и, как и человек, написавший сопроводительное письмо, увидела только одно. Мужчины — и женщины, подумала она, и лёд в её глазах потеплел, когда она подумала об Адоре Диннис и Шарлиен Чизхольмской — которые осмелились открыто поднять руки против разложения, с которым она так долго тайно боролась, должны были быть уничтожены. Она знала это так же хорошо, как и любой член Совета Викариев, кто на самом деле подписал это Послание, и она распознала в этом официальное провозглашение политики «Группы Четырёх».
«Не понимаю, почему меня до сих пор это так… удивляет», — подумала она. — «Было очевидно, что до этого должно было дойти. Наверное, просто в глубине души мне очень хотелось верить, что это всё-таки не так».
Её мысли вернулись обратно к Адоре. С тех пор как та благополучно добралась до Черис, она получила от вдовы Эрайка Динниса только одно, осторожно и окольными путями доставленное, письмо. Её описание архиепископа Мейкела и короля — нет, императора — Кайлеба и императрицы Шарлиен согрело сердце Анжелик. Безопасность, которую обрели Адора и её сыновья, защита, которую ей дали, и её описание «еретиков» Черис, рассказали Анжелик Фонде, кто действительно был на стороне Бога в титанической, надвигающейся борьбе, чьи грозовые тучи постепенно расползались по небу Сэйфхолда.
Она ещё немного посидела в задумчивости, потом резко вздохнула, расправила худенькие плечики и снова собрала листы бумаги на столе. Она аккуратно сложила их вместе, затем сунула в потайное отделение, хитро встроенное в стол, но её мысли были заняты тем, что она обдумывала инструкции, содержащиеся в неподписанном письме. Ей было интересно, что Уилсинн и другие викарии и старшие священнослужители из его круга реформаторов собираются решить по поводу так называемой «Церкви Черис». Судя по его указанию проследить за тем, чтобы запись речи Великого Викария дошла до Черис, у них тоже было мало иллюзий относительно того, кто действительно служит Богу, а кто следует за разложением. Но достаточно ли далеко они зашли, чтобы осознать то, что их сердца, очевидно, уже осознали?
Она не знала. Точно так же, как она не знала, окажется ли эта новая Черисийская Империя достаточно сильной, чтобы противостоять буре, собирающейся пронестись по ней. Но она знала, что она отстаивает, и медленно кивнула, размышляя об этом.
Она встала, подошла к окну и уставилась на бесцветную зимнюю красоту снега, но её мозг был занят, сортируя всю другую информацию, которую она получила о Совете Викариев и намерениях «Группы Четырёх». Она передала всё это Уилсинну и его окружению, но также сохранила и все копии. Она не знала, насколько это может быть полезно для Черис, но ей не нужно было принимать такое решение. Адора сможет решить это после того, как Анжелик передаст всё в её руки.