— Поверь мне, — сказал Кайлеб, — я точно знаю, каково это. Но, по крайней мере, он настаивал, чтобы тебя не убили. Мой кузен намеренно задался целью убить меня.
— Я почти желаю, чтобы и он тоже имел такую цель, — вздохнула Шарлиен. — В этом случае, я могла бы, по крайней мере, избавиться от этой… двойственности в его отношении.
— Это не помогает, — задумчиво сказал он. — Не сильно, во всяком случае. И после чего-то подобного трудно снова научиться доверять.
— Нет, — ответила она, и он посмотрел на неё с удивлением. — Не для меня, Кайлеб, — добавила она. — Но я выросла, сражаясь за свой трон. Тогда мне пришлось узнать, что некоторым людям можно доверять, даже если другим — нет. И иногда это происходит не потому, что те, кому нельзя доверять, злые или, по природе своей, поучающие, а лишь потому, что в остальном хорошие люди слишком далеко заходят в конкуренции быть лояльными. Это не делает предательство чем-то меньшим, но позволяет понять, как они дошли до этого.
— И всё это становится только хуже, когда в ситуацию вмешиваются вопросы веры, — согласился Мерлин.
— Я знаю. — Шарлиен несколько секунд задумчиво смотрела на что-то, что могла видеть только она, а потом удивила всех внезапной улыбкой.
— Ваша Светлость? — сказал Мерлин.
— Я просто подумала, что мне нужно будет вести письменные заметки о самых разных вещах, — сказала она. — И я должна признать, что никогда бы не подумала, что Нарман Бейтц может находиться где-то рядом с самым внутренним кругом.
— Я считаю, что у него кризис совести, — сухо сказал Мерлин.
— Чепуха, — фыркнул Кайлеб. — Ответ гораздо проще, Мерлин. Как ты всегда говорил, этот человек умён. Он, его княжество и его семья оказались между молотом и наковальней. Он должен был принять решение, и теперь, когда он его принял, пути назад нет. Клинтан определённо не примет его с распростёртыми объятиями, что бы он ни сделал! А это значит, что весь его немалый интеллект теперь на нашей стороне.
— Думаю, вы оба правы, — задумчиво произнесла Шарлиен. — Я знаю, как сильно меня возмущало то, что меня заставили сотрудничать с Гектором в нападении на королевство, которое никогда не причиняло зла ни мне, ни моим подданным. Не думаю, что Нарману это понравилось хоть не намного больше. На самом деле, я склонна думать, что именно то, что его заставили танцевать под дудку Клинтана, вероятно, и подтолкнуло его к открытому и настоящему разрыву с Церковью.
— Ну, что бы ни случилось, я думаю, он прав насчёт того, как мы должны справиться с этой ситуацией, — сказал Кайлеб более трезво, и Шарлиен кивнула.
Совет Нармана, как только он узнал о «видениях» сейджина Мерлина — что, на самом деле, он сделал довольно быстро — был лаконичным.
— Ваше Величество, — сказал он, — единственное, чего вы не можете себе позволить, по стольким причинам, которые я не могу сосчитать, — это попытаться скрыть участие Халбрукской Лощины во всём этом. Мне жаль, если это причинит боль императрице, но это так. Прежде всего, вам придётся объяснить, что с ним произошло. Во-вторых, необходимо, чтобы барон Волна Грома «обнаружил», что он был частью заговора, и чтобы Её Величество подтвердила это, предпочтительно лично, а не письмом, в Чизхольме. Даже сейчас, когда она стоит на земле Чизхольма, без единого черисийского оруженосца в поле зрения, найдётся кто-то, кто будет настаивать на том, что вы и ваши черисийцы действительно стояли за всем этим, и что императрица вынуждена об этом лгать. Я имею в виду кого-то, кроме Церкви. Им всё равно, кто будет свидетельствовать о его причастности. На самом деле, они, вероятно, будут считать его каким-то мучеником, убитым из-за его верности, а затем запятнанным ложными обвинениями его убийц. Во всяком случае, ничто столь незначительное, как правда, не изменит того, как их пропагандисты попытаются использовать это дело… против вас.