— После того, как этот сукин сын убил Гектора? — наполовину рявкнул Каменная Наковальня.
— Во-первых, — сказал Тартарян нарочито спокойным тоном, — у нас нет никаких доказательств причастности Кайлеба к этому убийству. Он…
— Я знаю, он сказал, что это не он, — перебил его Каменная Наковальня. — Но ведь именно это он и сказал бы, не так ли? И если это был не он, то кто ещё?
— Я не знаю, кто это был. Вот и вся моя точка зрения. — Тартарян снова подумал, не упомянуть ли ему об ещё одном неприятном подозрении, которое пришло ему в голову, и решил — опять же — не упоминать его. Во всяком случае, не напрямую. — Это мог быть Кайлеб, хотя как именно он смог протащить своих убийц через осадные линии — интересный вопрос. С другой стороны, это ровно так же мог быть кто-то, кто пытался выслужиться перед Кайлебом, кто-то, кто пытался форсировать капитуляцию до того, как война, нанесёт ещё больший ущерб его интересам.. Или даже кто-то, кто узнал, что князь собирается вести переговоры с Кайлебом, и был полон решимости помешать ему достичь какого-либо соглашения с Черис.
Эта последняя возможность была достаточна близка, по его мнению, к предположению, что убийцы могли быть Храмовыми Лоялистами… или даже прямыми агентами Церкви. Судя по печальному проблеску в глазах Каменной Наковальни, командующий армией уловил его намёк.
— Единственное, что поражает меня в этом с точки зрения Кайлеба, — продолжил Тартарян, — это то, как невероятно глупо это было бы. Заметь, люди совершают глупые поступки, особенно когда в деле замешано достаточно ненависти, а Бог свидетель, Кайлеб и князь ненавидели друг друга. Но если это был Кайлеб, то это была первая глупость, которую он совершил, насколько я знаю. И был ли это он или нет, это не меняет того факта, что у него всё ещё есть армия и флот… а у нас нет. Мне неприятно это говорить, Ризел, но у нас нет выбора. На самом деле, с кончиной князя, у нас даже меньше выбора, чем было у него.
— Даже если это правда, что заставляет тебя думать, что остальная часть княжества прислушается нам? — с горечью спросил Каменная Наковальня.
— А к кому они ещё могут прислушаться, в данный момент? Теперь, когда Филип покинул княжество вместе с Айрис и Дейвином, ты наиболее близок к положению первого советника, из всех, кто у нас есть. Не говоря уже о том, что князь назначил тебя регентом, если с ним что-нибудь случится.
— Но он назначил меня регентом молодого Гектора. Теперь, когда он мёртв вместе с князем, мне не для кого быть регентом.
— Ещё остаётся Жоэл, — очень осторожно сказал Тартарян.
— Нет! — Ладонь Каменной Наковальни громко треснула по поверхности совещательного стола, а его измученное лицо вспыхнуло от гнева. Несмотря на блеск в его глазах, Тартарян был рад видеть эту эмоцию, и далеко не по одной причине.
— Если я не скажу тебе этого, Ризел, это сделает кто-нибудь другой, — сказал он через мгновение. — Если бы князь хоть на мгновение задумался о том, что его вместе с молодым Гектором могут убить, он бы не послал Дейвина в Дельфирак. Но он сделал это, и мы все остались разгребать последствия этого.
Челюстные мышцы Каменной Наковальни задеревенели. На мгновение ему показалось, что он вот-вот вскочит на ноги и вылетит из залы, где проходила их встреча. Но затем он заставил себя откинуться на спинку стула и сделать ещё один глубокий, успокаивающий вдох, которых, как ему казалось, ему требовалось так много в последнее время.
Тартарян был прав, и Каменная Наковальня знал это, но это ни на йоту не повысило привлекательность происходящего. И не только из-за того вызывающего зависть положения, в которое оно грозило поставить его лично.
Предыдущие два поколения не были слишком великодушны в том, что касалось потомства Дома Дайкин. Дед князя Гектора, князь Льюк, произвёл на свет только двоих детей: отца Гектора, Фронца, и его дядю, Алика. Князь Фронц, в свою очередь, произвёл на свет только двоих детей, доживших до совершеннолетия: самого Гектора и его сестру Шерил. Алик Дайкин произвёл на свет только одну дочь, Фару, кузину Гектора. И Гектор, и Шерил были гораздо плодовитее своих родителей. Гектор произвёл на свет троих детей, а Шерил не менее пяти, и таким образом поставили перед Каменной Наковальней проблему, потому что Шерил вышла замуж за своего троюродного брата, сэра Жасина Гарвея, барона Ветряного Крюка, что делало её детей троюродными братьями Гарвея.
И, конечно, сделало их племянницами и племянницами князя Гектора.
По корисандийским законам принц Дейвин был законным наследником своего отца после убийства старшего брата. Ни он, ни Тартарян не сомневались, что Айрис могла бы стать лучшим правителем, чем её девятилетний брат, особенно в нынешних катастрофических обстоятельствах, но в отличие от Чизхольма, корисандийский закон несколько поколений назад установил, что дочери не могут унаследовать трон. И вопрос, к сожалению, в данный момент был гипотетическим, так как ни Дейвина, ни Айрис не было в Корисанде. А вот их кузены, с другой стороны, находились в Корисанде, и молодой Жоэль Гарвей, нынешний барон Ветрянного Крюка, стоял следующим в очереди престолонаследования после Дейвина.