— Я знаю, кое-кто будет настаивать, что мы должны поставить Жоэля вместо Дейвина, — сказал Каменная Наковальня после некоторой паузы. — Я даже могу увидеть довольно веские аргументы в пользу этого. Но что бы ни предлагал кто-то другой, я не могу участвовать в принятии этого решения по многим причинам. Включая тот факт, что все мои клятвы были принесены отцу Дейвина, а не Жасину. И, — добавил он более неохотно, — даже если бы это было не так, Жоэл не подходит для этой работы, и ты это знаешь, Терил.
— Я не знаю никого, кто мог бы «подойти для этой работы» при данных обстоятельствах, — ответил Тартарян. — С другой стороны, я понимаю, что ты имеешь в виду, — признался он. — Хорошая новость в том, что я думаю, что Жоэл сказал бы то же самое.
— Я тоже, — тяжело произнёс Каменная Наковальня. — Он всегда старался изо всех сил, но, честно говоря, из него получился хороший барон.
Тартарян кивнул. Нынешнему барону Ветрянного Крюка было всего восемнадцать лет, и он наследовал своему отцу — и стал законным опекуном своих младших братьев и сестёр — когда оба его родителя погибли при несчастном случае с каретой три года назад. В отличие от кронпринца Гектора, он всегда старался изо всех сил выполнять обязанности, возложенные на него по рождению, но его ум был не выше среднего, и не более того. Как только что сказал Каменная Наковальня, он сумел выполнить свои обязательства перед баронством, хотя бы и упорно работая над ними, но он действительно был бы счастливее, будучи простым фермером-джентльменом, и мысль о восхождении на корисандийский трон при любых обстоятельствах, даже гораздо менее сложных, чем сложились в настоящее время, должно быть, ужасала его. Предполагая, конечно, что такая возможность хоть на мгновение вообще приходила ему в голову. Чего, даже сейчас, вполне могло и не случиться. Вероятность этого только подчёркивала, насколько неподходящим для трона он мог оказаться.
Если они всё-таки посадят его туда, он будет отчаянно несчастен. Тартарян мог бы жить с этим, если бы ему пришлось, в лучших интересах Корисанда. К сожалению, чем бы это определённо не было, это было не в интересах Корисанда. Дружелюбный, трудолюбивый, очень симпатичный молодой тупица мог бы обнаружить, что оказался безнадёжной — и беспомощной — мишенью фракционных манипуляций с катастрофическими последствиями для княжества. Его младший брат, Марек, в свои четырнадцать лет был бы куда лучшим выбором. Но он был младшим братом, и наследование через голову Жоэля в его пользу только усугубило бы то, что неизбежно станет ожесточённым спором о престолонаследии, даже представив, что Дейвин будет вообще отстранён в чью-либо пользу.
— Если не Жоэл, тогда это должен быть Дейвин, — вслух произнёс Тартарян, — и это как самостоятельно снять намордник с хлещущей ящерицы.
— Расскажи мне об этом, — сухо попросил Каменная Наковальня.
— Жамис ни за что не отошлёт его обратно в Корисанд, — продолжил Тартарян. — Даже если бы он был склонен сделать это, у него в мозгу должен бы возникнуть законный вопрос о безопасности Дейвина. Если бы Кайлеб действительно приказал убить князя и молодого Гектора, он, конечно же, не колеблясь убил бы и Дейвина. И независимо от того, стоял ли Кайлеб за убийством князя или нет, Жамис должен быть осведомлён, какой ценной картой только что стал Дейвин, особенно принимая во внимание тот факт, что он тоже в состоянии войны с Кайлебом.
— И если есть какая-то возможность, что Жамис может этого не заметить, то Клинтан и Трайнейр чёртовски хорошо заметят. — Выражение лица Каменной Наковальни было мрачным.
— Вот именно. — Тартарян кивнул. — Таким образом, если мы настаиваем на том, что он является законным князем Корисанда, тогда мы должны установить законное регентство от его имени, а, как ты только что указал, твой рескрипт о регентстве говорил о молодом Гекторе, а не о Дейвине. А это означает заставить Совет согласится на то, чтобы сделать девятилетнего мальчика, которого даже нет в княжестве, и который, вероятно, будет рассматриваться как ценная пешка каждым амбициозным политиком в мире, князем Корисанда и назначить кого-то его регентом.