— Замечательно. — Каменная Наковальня откинулся назад, устало потирая лицо и глаза.
— Честно говоря, я не думаю, что у нас с тобой есть особо большой выбор, Ризел, — мрачно сказал Тартарян. — Как ты сказал, Жоэл несомненно станет катастрофой на троне, и мы не можем позволить себе нарушить порядок престолонаследия больше того, чем мы можем избежать. И, к сожалению, единственные известные мне люди, чьей верности князю и Корисанду я доверяю — и у кого есть силы заставить решить весь этот вопрос — это ты и я.
— Я не буду участвовать ни в каких переворотах, — решительно заявил Каменная Наковальня, убирая руки от лица и глядя прямо через стол в глаза Тартаряну. — Как только мы откроем эту дверь — как только кто-нибудь откроет эту дверь — мы встанем на путь к откровенной гражданской войне. Гражданской войны в самом разгаре черисийской оккупации!
— Ты прав, и я не предлагаю никаких переворотов. — Тартарян встретил его взгляд не моргая. — Я — адмирал. Ты — генерал. Даже если бы нам удалось захватить власть, как бы мы сумели воспользоваться ею, не сбросив карету прямо с края обрыва? Ни один из нас не политик, в отличие от Филипа, но он за пределами княжества. Без него, который бы советовал нам, нам нужен его эквивалент, по крайней мере, такой же хороший, чтобы удержать нас от какой-нибудь катастрофической ошибки, а я не знаю другого политика здесь, в княжестве, которому бы я доверял. Хорошая новость, какой бы она ни была, заключается в том, что присутствие Кайлеба означает, что традиционные политические договорённости в любом случае не будут применяться. Ты же не думаешь, что Кайлеб Армак захочет оставить кого-то из корисандийцев в положении, которое может угрожать его собственным планам?
Каменная Наковальня открыл рот, затем умолк, и снова закрыл его.
— Вот именно, — повторил Тартарян и изобразил ледяную улыбку. — На самом деле мы тут говорим не о захвате власти. Это вопрос о том, как нам получить самые выгодные условия, которые мы только можем, когда мы отдадим власть Кайлебу. Я уверен, что по крайней мере некоторые из наших уважаемых собратьев-аристократов не будут смотреть на это таким образом. Они подумают, что мы заключаем какую-то сделку с Кайлебом, потому что именно так они и сделали бы на нашем месте. Вот почему я говорю, что ты единственный человек, которому я доверяю.
— Что бы мы ни делали, мы обнаружим, что враги наступают на нас со всех сторон, — сказал Каменная Наковальня, подумав. — Те, кто думает, что мы заключили какое-то соглашение с Кайлебом, будут в ярости от того, что у них не было возможности сделать это первыми. А те, кто поймут, что мы сдались Кайлебу, в первую очередь будут винить нас — и, вероятно, в особенности меня — за то, что Кайлеб надавал нам по задницам.
— И раз уж ты перечисляешь всех людей, которые будут недовольны нами, — с гримасой согласился Тартарян, — давай не будем забывать, по степени значимости, о наших собственных Храмовых Лоялистах, Церкви и «Группе Четырёх». Особенно о Великом Инквизиторе.
— Очаровательно.
— Поверь мне, — очень искренне сказал Тартарян, — если бы существовал какой-то способ, которым мы могли бы переложить ответственность за это на кого-то другого, я бы принял его в мгновение ока. К сожалению, у нас его нет.
— Ну, технически мы могли бы, — заметил Каменная Наковальня. — Здесь, в Менчире, с нами законный кворум Совета. Мы всегда можем позволить им самим решать, что с этим делать.
— Я так и вижу, как ты это делаешь. — Тартарян фыркнул.
— На самом деле, как ты сам заметил несколько минут назад, нам придётся собрать кворум, хотя бы для того, чтобы мы вдвоём могли опереться на них и официально назвать Дейвина князем.
— Конечно. И ты собираешься сказать мне, что, когда мы соберём кворум, ты доверишь кому-нибудь из них загнанного тяглового дракона? Те, кто не украдёт его или не продаст кому-нибудь другому, скорее всего, заморят беднягу до смерти!
— Ты, наверное, слишком добр к ним. И нет, я бы не доверил им загнанного тяглового дракона.
— Тогда это значит, что мы договорились?
Вслед за вопросом Тартаряна воцарилась тишина. Он мог видеть противоречивые эмоции на измученном лице Каменной Наковальни, и их было легко распознать, поскольку он полностью разделял их. Желание избежать ответственности. Позор признания военного поражения. Горький гнев, оставленный убийством, и затянувшееся подозрение — что бы там ни говорила логика — что Кайлеб Армак на самом деле был заказчиком этого двойного убийства. Понимание того, что, что бы они ни решили, их обоих будут хулить другие люди, которым самим не приходилось принимать такого решения… или чьи надежды на власть рухнули. И осознание того, что для «Группы Четырёх» не имеет значения, что у них не было другого выбора, кроме как вести переговоры с черисийскими раскольниками. У них было гораздо больше причин, чем мог сосчитать Тартарян, чтобы уклониться от решения, которое им предстояло принять, и они оба это знали. И всё же…