Клинтан нахмурился, но, по крайней мере, больше не кричал, и Трайнейр попробовал воспользоваться своим преимуществом.
— Давай сейчас проясним одну вещь, Жаспер. Я понимаю, что в деле Фирейда были особые обстоятельства, но ты, как и я, понимаешь, что священники, действительно виновные в «преступлениях», в которых их обвинила Черис, в соответствии с законами Церкви подвергаются именно тому наказанию, которое они получили. На самом деле, согласно Книге Шуляра, они были обречены на гораздо худшее наказание. Я знаю, знаю! — взмахнул он руками, когда Клинтан начал возражать, — Это должно было быть сделано настоящим Церковным трибуналом, и во внимание должны были быть приняты смягчающие обстоятельства. Но факт остаётся фактом: помимо того, что были попраны законы Церкви, когда светские власти осудили и казнили рукоположенных священников, то, что случилось с Грейвиром и остальными, полностью соответствует обвинениям, сформулированным так, как Кайлеб сформулировал эти обвинения. Мы не смогли бы отрицать это, даже если бы хотели, но, честно говоря, мы не хотим. Не в этот момент.
Судя по выражению глаз Клинтана, он явно не был согласен с этим последним утверждением. Во всяком случае, не глубоко внутри. Но он стиснул челюсти, не желая возражать, и Трайнейр продолжил:
— Мы не будем готовы принять на себя эту войну с Черис, пока наш новый флот не будет построен и укомплектован людьми, — заметил он. — Если бы мы объявили Священную Войну завтра, это бы ни на час не приблизило тот день, когда мы действительно сможем начать боевые действия. Но что мы можем сделать с этим временем — так это использовать его для улучшения нашего собственного положения до того дня, когда мы сможем объявить Священную Войну. Собери специальную комиссию для расследования того, что произошло в Фирейде, Жаспер. Пусть она рассмотрит все доказательства, включая всё, что представлено Черис. И если эта специальная комиссия придёт к выводу, что Грейвир сделал то, в чём его обвиняет Черис — а мы с тобой оба знаем, что он действительно это сделал — так и скажи. Публично признай случившееся, вырази раскаяние от имени Управления Инквизиции, возможно, даже наложи на себя епитимью — даже на меня и двоих остальных — за то, что мы позволили этому случиться. В конце концов, мы выйдем из этого с ещё большим моральным авторитетом, потому что осмелились признать неправоту внутри Церкви в такое время, как это.
— Мне это не нравится. — Клинтан, казалось, не обращал внимания на то, что он повторяет то, что уже несколько раз сказал Трайнейр. — Мне это совсем не нравится. Сейчас время для силы, а не для слабости!
— Сейчас время для коварства, а также для открытой конфронтации, — возразил Трайнейр.
— Это отсрочит окончательную конфронтацию.
— Необязательно. Или, по крайней мере, ненадолго. Припомни, что нам всё равно нужно построить флот, прежде чем мы сможем сделать хоть что-то эффективное в отношение Черис.
Клинтан несколько секунд молча кипел от злости, потом глубоко вздохнул.
— Ты действительно думаешь, что это необходимо?
— Возможно, в этом нет абсолютной необходимости, — признал Трайнейр, — но это лучший способ, который я могу придумать, чтобы ослабить атаку Черис. Если уж на то пошло, ты же знаешь, что я всегда считал ошибкой объявлять Священную Войну намного раньше, чем мы сможем перенести эту войну в Черис. Я знаю, что ты и Аллайн не совсем согласны со мной в этом вопросе. И я знаю, что Робейр находит пугающим само понятие Священной Войны. Это лучший способ, который я могу придумать, чтобы контролировать, когда и где будет сделано это заявление. Это оставляет в наших руках инициативу, и это позволяет нам застолбить претензию на моральную высоту. В конце концов, мы покажем миру, что готовы рассматривать подлинные обвинения о том, что служители Матери-Церкви — отдельные личности, Жаспер, а не сама Мать-Церковь — способны на преступные деяния. И когда мы осудим Грейвира и остальных, это будет один из тех случаев, когда «больше скорби, чем гнева». В конце концов, мы действительно сможем обратить некоторые из них, по крайней мере частично, в свою пользу.
— Если это можно назвать пользой, — пробормотал Клинтан. Он сидел молча больше минуты, невидящим взглядом уставившись на свой собственный бювар, затем пожал плечами.
— Очень хорошо, Замсин, — сказал он. — Мы попробуем сделать это по-твоему. Как ты говоришь, — он обнажил зубы в белозубой улыбке, в которой было очень мало юмора, — мы докажем нашу готовность пройти лишнюю милю, чтобы быть уверенными в своей правоте, прежде чем выдвигать обвинения или голословные заявления.