Совсем близко до совершенно еретического вывода об изначальной атеистичности вообще любой фантастики? Только потому, что она изначально допускает эксперимент по проверке собственных "основ", а без этого хиреет, загнивает? Что ж, не буду навязывать читателю своего ответа - пусть сам решает для себя по прочтении этого сборника...
Но как бы то ни было, а резкая ломка устоявшихся представлений, постоянная бомбардировка нашего сознания различными новшествами отличительные черты той научной фантастики, о которой и пойдет речь дальше.
Такая фантастика генетически хранит связь с двумя великими легендами, ее породившими: легендой о Прометее и легендой о Фаусте. Здесь не просто лежащий на поверхности пафос героического похода за знаниями. Обе легенды напоминают нам и о цене, которую за обретенное знание пришлось заплатить.
Оба предания заново прочитали в XX веке, и можно сказать, что во всех лучших образцах современной фантастики мы всегда обнаружим их следы. А первым значительным произведением, в котором трагическая двойственность прогресса проявилась с особой художественной силой, был роман Мэри Шелли "Франкенштейн, или Современный Прометей" (1818). Многие авторитетные критики называют его вообще первым произведением научной фантастики - в нашем нынешнем понимании этой литературы. Но меня совсем не удивляет, что одновременно Мэри Шелли написала и первое серьезное произведение, к которому применимо определение "фантастика о религии".
Действительно, "фантастика о религии" родилась вместе с фантастикой вообще. Ведь трагедию Виктора Франкенштейна, как и трагедию созданного им монстра, слишком узко было бы трактовать лишь как проблему человека и робота. Религиозная составляющая романа слишком существенна, чтобы ее можно было безболезненно удалить из его художественной ткани. Это не деталь, не штрих, не проходной эпизод, а, наоборот, главная проблема романа. И восходит она не только к мифологии античности (на что указывает подзаголовок), но и к центральной драме всех, видимо, без исключения религий: как только некто Высший во Вселенной (конкретное имя бога в данном случае не важно) создал разумное существо - он тотчас же ввел в мир своего соперника...
Конечно, ситуация, когда человек примеряет себе нимб Создателя (к более частному приложению - проблеме человека и робота в научной фантастике - мы еще вернемся), означает переворот в представлениях, взрыв, ломку старой системы мироздания и все что угодно. Безболезненно такой переворот не проходит. С ним может сравниться, пожалуй, еще один популярный мотив научной фантастики, имеющий прямое отношение к теме разговора.
Этот "второй мотив" - внезапное открытие иллюзорности окружающего. Когда мир, мыслившийся реально существующим, вдруг оказывается кем-то ловко спроектированной иллюзией, подделкой, форменным надувательством. Жуткой игрой, которую ведут с "субъектом", о том и не подозревавшим.
И если игра в Творца живого, кроме проблем, приносит все же какое-то удовлетворение, то "концептуальный переворот", о котором сейчас речь, несет один, говоря современным языком, дискомфорт.
Внезапно открывшийся реальный мир может оказаться намного богаче, ярче и интереснее унылой, хотя и тепло-уютной скорлупы иллюзии, но он скорее всего окажется намного менее спокойным...
Советский читатель, к счастью, знаком с наиболее известными примерами на эту тему - к счастью, потому что это избавляет от длинных пересказов. Напомню лишь о четырех произведениях. Это классические рассказы Айзека Азимова "Приход ночи" и Теодора Старджона "Бог микрокосмоса", вышедшие в один год - 1941-й, более поздняя новелла Фредерика Пола "Туннель под миром" (1955) и, наконец, совсем недавний роман англичанина Кристофера Приста "Опрокинутый мир" (1976), название которого в контексте нашего разговора звучит простотаки программно.
О чем идет речь в этих произведениях? Об обитателях далекой планеты, чье светило входит в богатое звездное скопление; и редчайший в том мире природный феномен - ночь, наступающая один раз в тысячелетие,- приводит к общепланетному шоку! О микроскопических, искусственно выведенных существах, в процессе собственной эволюции развивших разум настолько, чтобы прийти к "концепции Создателя". И еще об одном "маленьком человеке", случайно открывшем, что он - всего лишь экспериментальный робот, созданный могущественной корпорацией для изучения реакции публики на промышленную и иную рекламу. А вместе с указанными персонажами переживают шок обитатели странного Города на колесах, созданного фантазией Кристофера Приста; пленники многолетней иллюзии, исказившей их жизнь и в буквальном смысле (поэтому мне представляется более удачным перевод названия такой: "Мир, вывернутый наизнанку"), они в растерянности озираются подобно тому чудаку на средневековой гравюре...
Не оставит читателя равнодушным - причем, вне зависимости от того, верующий он или нет,- и душевная драма другой группы научно-фантастических персонажей. Речь на сей раз идет о пастырях, отправившихся нести слово божье на небеса - не в религиозном понимании этого слова, а на "небеса" буквальные: в космос.
От предположения о множественности обитаемых миров совсем близко до идеи множественности бытующих там религий (тем более земной опыт как бы заранее подготавливает читателя к безболезненному принятию этой идеи). Но все же проблема обращения "туземцев" в галактическом будущем научной фантастики грозит большими осложнениями, чем те, с коими столкнулись христианские миссионеры в последние столетия земной истории.
В этом сборнике вам предстоит встреча с несколькими рассказами на эту тему, я же остановлюсь на тех, что в данную подборку не вошли.