– Пятнадцать центов.
– Ты стоишь большего, детка. – Хихикнув, Енох стал потягивать коктейль через соломинку.
Женщина приблизилась к Хейзу.
– Ты зачем пришел сюда с этим сукиным сыном? – прокричала она. – Такой милый, тихий мальчик и пришел сюда с сукинсыном. Следи, с кем якшаешься. – Официантку звали Моди, и она целый день лакала виски из бутылки, спрятанной под стойкой. – Иисусе, – сказала она, утирая верхнюю губу. Потом села, скрестив руки на груди (напротив Хейза, но лицом к Еноху). – Каждый день этот сукин сын приходит сюда.
Енох думал о животных. Сейчас надо пойти к ним; правда, Енох ненавидел зверей в питомнике. От одной мысли о них его лицо наливалось шоколадным пурпуром, словно в башку ударял выпитый коктейль.
– Ты хороший мальчик, – сказала официантка. – Рыльце у тебя свежее. Смотри не изваляй в пушку, якшаясь с тем вон сукинсыном. Я чистых мальчиков сразу вижу.
Она говорила, крича и обращаясь в сторону Еноха, но тот следил за Хейзелом Моутсом. Внешне Хейзел Моутс оставался тих и спокоен, однако внутри его словно бы взводилась некая пружина. Невозмутимый, одетый в синий костюм, он лишь выглядел слегка пришибленным; пружина внутри его взводилась все туже и туже.
Кровь подсказала Еноху поторопиться, и он спешно всосал через соломинку остатки коктейля.
– Да, сэр, – продолжала Моди, – нет ничего милее чистого мальчика. Бог свидетель. Я сразу узнаю чистого или сукина сына, между ними огромадная разница, а вон тот гноящийся ублюдыш, что хрюкает за стойкой, настоящий сукин сын, черт его задери, и тебе надо быть с ним поосторожнее. Чистых мальчиков я сразу вижу.
Енох вынул из кармана пятнадцать центов и положил их на стойку, поднялся и обернулся к Хейзелу Моутсу. Оказалось, тот уже стоит, наклонившись к Моди. Официантка, впрочем, его не видела, потому что смотрела на Еноха. Когда лица Хейза и Моди разделял всего один фут, официантка обернулась.
– Идем уже, – позвал Енох, – некогда нам с ней заигрывать. Надо показать тебе ту штуку.
– Я чист, – произнес Хейз.
Ему пришлось повторить дважды, прежде чем Енох уловил смысл слов.
– Я чист, – повторил Хейз безо всякого выражения что на лице, что в голосе и глядя на женщину, словно на стену. – Будь Иисус правдой, я не был бы чист.
Уставившись на него, официантка проорала:
– Да какое мне дело! Плевать мне, кто ты!
– Идем, – заныл Енох. – Идем, а не то не расскажу, где живут эти люди.
Схватив Хейза за руку, он потащил его к двери.
– Ублюдок! – визжала официантка. – Будто есть мне дело до вас, паскудыши!
Толкнув дверь, Хейзел Моутс поспешил выйти. Сел в машину, и следом за ним в салон забрался Енох.
– Ладушки, – сказал он, – езжай прямо по этой дороге.
– Что еще ты хочешь за адрес? – спросил Хейз. – Я больше здесь не могу. Надо уехать. Не могу больше тут оставаться.
Вздрогнув, Енох принялся облизывать губы.
– Но мне надо показать тебе ту штуку, – хрипло напомнил он. – Никому другому, только тебе. Когда я увидел, как ты едешь мимо бассейна, то сразу понял: это знак. С самого утра чуял, что придет кто-то нужный.
– Плевал я на твои знаки.
– Я каждый день хожу смотреть на эту штуку. Каждый день хожу и никого не могу взять с собой. Жду знака. Вот погоди, глянешь на нее, и сразу назову адрес той парочки. Тебе надо увидеть мою тайну. И тогда сразу что-то произойдет.
– Не обманывайся.
Хейз завел мотор, и Енох подался вперед.
– Животные… сначала посетим их. Много времени это не займет. Меньше минуты.
Он представил животных, как они смотрят на него, готовые наброситься. Потом Енох мысленно увидел, как за Хейзелом Моутсом гонится полиция, с сиренами, как патрульные арестовывают Хейзела и Енох не успевает показать ему тайну.
– Мне нужно увидеться с теми людьми, – напомнил Хейзел.
– Здесь! Останови здесь!!! – завопил Енох.
Слева стоял ряд сверкающих клеток, в которых за металлическими прутьями виднелись неподвижные и мечущиеся тени.
– Выходи из машины, – велел Хейзу Енох. – Мы быстро, и секунды не пройдет.
Хейз выбрался из салона и тут же встал.
– Мне нужно к тем людям, – повторил он.
– Ладно, ладно, а пока идем, – проныл Енох.
– Не знаешь ты адреса.
– Нет, знаю, знаю! Начинается с тройки. Идем же! – Енох подвел Хейза к первой клетке, в которой, чинные, погруженные в себя, мордами друг к другу, сидели два черных медведя, словно матроны за чаем. – Целыми днями сидят себе и сидят. Каждое утро сюда приходит уборщик и поливает клетки из шланга, но смердит из нее так, будто клетки вовсе не чистят.
Енох провел Хейза мимо еще двух пар медведей, даже не взглянув на питомцев, и остановился у клетки, за прутьями которой обнюхивали края бетона желтоглазые волки.