– Гиены. Никак не привыкну к гиенам.
Енох наклонился ближе к прутьям и харкнул, попав одному волку в лапу. Животное метнулось в сторону, бросив на человека косой злобный взгляд.
Енох на какое-то время позабыл о Хейзеле Моутсе, потом обернулся и увидел, что Хейзел стоит прямо позади него. Стоит, не глядя на животных. Думает, наверное, о полиции.
– Идем, – позвал Енох. – Дальше макаки. Нет у нас времени смотреть их.
Обычно Енох останавливался у каждой клетки, исправно бормоча себе под нос обидные слова в адрес питомцев. Однако сегодня обход зоопарка стал проформой, частью обязательного ритуала. Енох поспешил мимо клеток с обезьянами, обернувшись на ходу всего лишь раза два или три – проверить, не отстает ли Хейзел Моутс. У последней клетки Енох все же остановился, как будто бы против воли.
– Ты посмотри на обезьяну, – велел он, пристально глядя в клетку. Животное – серое, за исключением розового зада, – сидело к посетителям спиной. – Будь у меня такая задница, – горделиво произнес Енох, – я бы сидел на ней не вставая, лишь бы гости не пялились. Ладно, идем. Дальше птички, а на них времени нет.
Пробежав мимо клеток с пернатыми, Енох оказался на краю зоопарка.
– Машина нам больше не понадобится, – сказал он. – Пойдем под гору, к роще и через нее.
У последней клетки с птицами Хейз остановился.
– Господи Иисусе! – простонал Енох и принялся дико размахивать руками. – Идем же!
Хейз не сдвинулся с места, продолжая смотреть в клетку.
Енох подбежал к нему, схватил за руку, но Хейз оттолкнул его.
Клетка была пуста.
– В ней же никого! – завелся Енох. – Чего ты вылупился на эту пустую развалину? Быстрей, идем!
Енох покрылся испариной, побагровел.
– Пустая! – кричал он.
Однако потом заметил, что клетка вовсе не пуста. В самом углу ее светился глаз, а сам глаз помещался в середине чего-то похожего на обрывок мочалки, посаженной на старый коврик. Подойдя ближе и присмотревшись, Енох понял: мочалка – это сова, глядящая на посетителей. Точнее, на одного посетителя, на Хейзела Моутса.
– С виду точно сова, – простонал Енох. – Ты их раньше видел?
– Я чист, – произнес Хейз, обращаясь к глазу, тем же тоном, что и к женщине-официантке. Лениво зажмурившись, сова отвернулась к стенке.
Парень кого-то убил, подумал Енох.
– О Иисусе, ну идем же! – завыл он. – Надо показать тебе эту вещь прямо сейчас.
Он потянул Хейза за собой, но сдвинуть сумел всего на несколько футов. Хейз опять остановился, глядя куда-то вдаль. Краем глаза Енох видел слабо; прищурившись, он разглядел на дороге позади них некую фигуру, по обеим сторонам от которой скакали фигурки поменьше.
Неожиданно Хейзел Моутс обернулся к Еноху и произнес:
– Ну, где твоя штуковина? Давай показывай ее, и покончим с этим делом. Веди.
– Разве ж я не веду?! – Енох чувствовал, как на нем высыхает пот, чувствовал покалывание словно бы от мелких иголочек, даже на голове, под волосами. – Надо перейти дорогу и спуститься с холма. Пойдем пешком.
– Почему? – пробормотал Хейз.
– Не знаю, – ответил Енох.
Он почувствовал, что с ним должно произойти нечто. Кровь перестала пульсировать в жилах. Все время до этого момента она стучала набатом в ушах и вот умолкла. Енох повел Хейза вниз по склону крутого холма, усаженного деревьями, беленые стволы которых выглядели словно ноги в гольфах. Енох стиснул руку Хейзела Моутса.
– Чем ниже, тем сырее, – предупредил он, озираясь по сторонам.
Хейзел Моутс стряхнул его руку, однако Енох тут же схватил его снова и указал сквозь деревья.
– Мазей, – произнес он и вздрогнул от одного звучания странного слова. Енох первый раз произнес его вслух. В том направлении, куда он показывал, виднелся краешек серого здания. По мере того как двое парней спускались с холма, оно становилось больше и больше, а когда они вышли из рощи на гравийную дорожку, здание вдруг как-то съежилось. Пепельного цвета, оно имело круглую форму. Перед входом здание украшали колонны в виде каменных безглазых женщин с кувшинами на голове. Ряд колонн опоясывала каменная лента, в которой было высечено слово «МУЗЕЙ». Енох побоялся произносить его вновь.
– Сейчас по крыльцу и в парадную, – прошептал он.
К широкой черной двери вело десять ступенек. Толкнув ее, Енох просунул голову в образовавшийся проем. Через некоторое время он выглянул наружу и сказал:
– Порядок. Заходи и ступай легко. Не хотелось бы пробудить старого охранника. Он меня не больно-то жалует.