Все это время Хейз думал вылезти наружу, но поскольку смысла в том не было, он даже не пошевелился. Все ждал, когда появится Хоукс с разводным ключом – слепой проповедник так и не пришел.
Наконец сон завершился. Хейз думал, что на улице уже утро, однако была еще только полночь. Хейз перелез на переднее сиденье, включил стартер, и машина завелась как ни в чем не бывало. Хейз повел «эссекс» к дому и когда доехал, вошел в прихожую. К себе он подниматься не стал – посмотрел на дверь в комнату слепого, подошел к ней. Приложив ухо к замочной скважине, услышал храп. Легонько покрутил ручку – дверь оказалась заперта.
Хейзу впервые пришла мысль вскрыть замок. Порывшись в карманах, он нашел кусочек проволоки, которой иногда пользовался вместо зубочистки. В коридоре горел тусклый свет, однако и его хватило. Хейз опустился на колени перед замочной скважиной и аккуратно, стараясь не произвести ни звука, вставил в нее проволоку.
Сделав пять или шесть попыток, Хейз наконец услышал слабый щелчок. Он встал, дрожа, и открыл дверь. Вошел. Сердце в груди колотилось так, словно Хейз пробежал до комнаты Хоукса немалую дистанцию. Подождав, пока глаза привыкнут к темноте, он приблизился к кровати проповедника – тот лежал, свесив голову через край матраса. Хейз присел рядом на корточки и зажег спичку, поднес ее практически вплотную к лицу Хоукса, и тут проповедник очнулся. Две пары глаз смотрели друг на друга, пока горела спичка. Перед Хейзом будто бы раскрылась темная бездна – отпечаток которой нашел себя в выражении у него на лице – и закрылась вновь.
– Теперь можешь уходить, – коротко, густым голосом произнес Хоукс. – Оставь меня.
Он замахнулся на Хейза, и тот безо всякого выражения на лице отстранился и через секунду исчез в темноте.
Глава 10
Следующим вечером Хейз припарковался напротив театра «Одеон», залез на капот «эссекса» и начал проповедь.
– Позвольте же рассказать, на чем стоим я и моя церковь. Остановитесь на минуту и прислушайтесь к истине, больше вы ее не услышите.
Хейз говорил, вытянув вперед шею и размахивая рукой. Остановились две женщины и парень.
– Есть много истин: ваша истина и чья-то еще, однако за всеми истинами стоит другая, единственная – та, что истины нет. Нет истины ни за одной из истин – вот о чем проповедую! Откуда вы пришли, того места уже нет. Куда вы шли – и того места не было, и то место, где вы сейчас, не сулит добра, пока вы не сниметесь с него. Так куда вам пойти? Никуда.
Ничто извне не подарит пристанища, – говорил Хейз. – Нет смысла смотреть на небо, ибо не покажет оно вам ничего. Нет смысла ковыряться в земле, заглядывая в норы, ибо ничего сквозь них не увидите. Нельзя пойти ни вперед, ни назад – ни во времена папочки, ни во времена детей ваших, если вы их родили. Единственное, куда обратиться можете, – вовнутрь себя. Если было Грехопадение – загляните в себя, если было Спасение – загляните в себя, и если будет Судный день – загляните в себя. Ибо всем троим место есть лишь внутри ваших тел, в ваше время, но где в ваше время и в ваших телах им быть?
Где в ваше время и в вашем теле Иисус спас вас?! – вскричал Хейз. – Покажите – где, ибо не вижу я того места! Если есть то место, в котором Иисус спас вас, то там вам и быть, но кто из вас может найти то место?
На улицу из «Одеона» устремился небольшой поток людей; двое остановились послушать Хейза.
– Кто говорит, что оно – в вашей совести? – Хейз обвел толпу взглядом, наморщившись, словно бы чуял того, кто так думал. – Совесть – это обман. Ее нет, а если вы считаете, будто есть, то лучше вам вынуть ее из себя, поймать и убить, поелику совесть – не более чем отражение ваше в зеркале, тень, идущая по пятам.
Хейз увлекся проповедью и не заметил высокой, крысиного цвета, машины, которая трижды объехала вокруг квартала, – двое мужчин в салоне пытались отыскать место для парковки. Хейз не заметил, как эта машина припарковалась через два места от него – в нише, откуда только что выехал другой автомобиль. Из салона выбрались Гувер Шотс и его партнер в ярко-синем костюме и в белой шляпе. Вот Хейз обернулся и заметил, как партнер Шотса забирается на капот машины крысиного цвета. Хейз поразился тому, каким худым и костлявым его представили, и даже умолк. Неужели он, Хейз, так и выглядит со стороны? Впалая грудь, вытянутая вперед шея, руки опущены по швам. Двойник словно дожидался некоего сигнала, боясь его пропустить.