Через секунду начался ливень, и застигнутый им человек поспешил нырнуть между двумя витринами – в выложенный синей и белой плиткой вход в аптеку. Приспустив очки, он огляделся; бледные глаза над оправой принадлежали Еноху Эмери.
Енох шел к Хейзелу Моутсу.
Он никогда не бывал в гостях у Хейзела Моутса, однако инстинкт вел Еноха очень уверенно. В свертке же парень нес то, что показывал Хейзелу в музее и что украл за день до этого.
Перед тем как пойти на дело, Енох вымазал лицо и руки коричневым обувным кремом – дабы сойти за цветного, если застукают на месте преступления. Он прокрался в музей, пока сторож дрых, разбил витрину украденным у домовладелицы гаечным ключом и – потея и дрожа – вытащил оттуда мумию. Спрятав ее в бумажный пакет, Енох покинул музей – сторож по-прежнему дрых. Снаружи Енох осознал: раз его никто не видел и не принял за цветного, то его настоящего моментально заподозрят, а посему надо замаскироваться. Вот ради чего он нацепил бороду и темные очки.
Вернувшись домой, Енох вытащил нового Иисуса из пакета и, не смея глядеть на него, переложил в золоченый шкафчик. Затем сел на край кровати и стал ждать. Енох дожидался, сам не зная чего. Он только знал: что-то должно произойти, и того же чаяло все его нутро. Енох думал: грядущее станет наивысшим моментом его жизни, хоть и понятия – даже приблизительного – не имел, в чем оно заключается. После, размышлял Енох, он станет совершенно иным человеком. Личность его переменится в лучшую сторону – гораздо лучшую, нежели сейчас. Так прошло четверть часа.
Енох подождал еще пять минут.
Ему пришло в голову: пора бы сделать первый шаг. Он на цыпочках приблизился к шкафу, присел на корточки и совсем чуть-чуть приоткрыл дверцу. Заглянул внутрь. Очень медленно приоткрыл дверцу чуть шире и просунул в сокровищницу голову.
Прошло еще какое-то время.
Если бы кто-то в тот момент глянул на Еноха со спины, то увидел бы лишь подошвы ботинок да зад. В комнате царила абсолютная пустота, ни капли шума не доносилось с улицы, как будто схлопнулась вселенная, и даже блохи перестали скакать. Потом вдруг из шкафчика раздался влажный звук и вслед за ним – удар кости о дерево. Енох попятился, держась за лицо. Сел на пол и с минуту просидел так, ошеломленный. Сначала он подумал, будто это мумия чихнула. Однако после заметил сопли у себя на ладони. Утерся рукавом и просидел на полу еще немного.
Выражение на лице Еноха говорило о том, что он получает некое неприятное знание. Затем Енох пинком закрыл дверь ковчега, встал на ноги и яростно принялся за плитку шоколада – ел ее так, словно она ему чем-то насолила.
На следующее утро Енох проснулся после десяти часов – у него был выходной – и до полудня носа не казал из дома. Искать Хейзела Моутса он отправился по адресу, который назвала Отдохновение Хоукс – инстинкт позволил верить ей.
Енох был опечален и сердился из-за того, что выходной приходится тратить таким образом, да еще в дурную погоду, однако ему не терпелось избавиться от нового Иисуса. Когда в музее обнаружат пропажу, то пусть уж полиция сцапает не его, а Хейзела Моутса. Енох сам не мог понять, как позволил себе рискнуть свободой ради вонючего карлика-полуниггера, не совершившего в жизни ничего полезного и лишь позволившего себя забальзамировать и угодившего в музей. У Еноха это в голове не укладывалось. Обозленный, он посчитал: все Иисусы, как один, плохи.
Зонтик, одолженный у домовладелицы, оказался ее же ровесником. Енох еле-еле сумел раскрыть его и вышел обратно в ливень.
Зонтом домовладелица перестала пользоваться еще пятнадцать лет назад (а иначе бы не одолжила его Еноху), и как только его коснулись первые капли дождя, он со скрипом сложился, больно уколов спицей Еноха в затылок. Укрытый куполом, Енох вслепую пробежал несколько футов. Потом вошел в двери следующего магазина и, уперев зонт кончиком в мостовую, раскрыл его ногой. Затем снова выбежал на улицу, придерживая купол свободной рукой, – теперь резная рукоять в виде головы фокстерьера колола в живот. Так Енох преодолел еще четверть квартала, пока от спиц не отошла полоска шелка и вода не полилась ему за шиворот. Енох нырнул под козырек кинотеатра. Была суббота, и перед билетным киоском в подобие ровной очереди выстроились детишки.
Енох никогда особенно не любил детей, зато им нравилось смотреть на него. Очередь развернулась, и двадцать или тридцать пар глаз установилось на Еноха. Зонт в это время уродливо изогнулся: половина опущена, половина задрана вверх, и та, что задрана вверх, приготовилась опуститься и вылить Еноху за шиворот еще воды. Когда же вода наконец полилась, дети, засмеявшись, принялись радостно подпрыгивать на месте. Одарив их злобным взглядом, Енох отвернулся и приспустил очки. Прямо перед ним стоял четырехцветный плакат в человеческий рост: горилла, и у нее над головой красными буквами прописано: «ГОНГА! Гигант, король джунглей и звезда! Живьем! Только у нас!!!» На уровне колен гориллы помещалось продолжение рекламного текста: «Гонга покажется перед этим кинотеатром в 12 часов дня. СЕГОДНЯ! Бесплатный билет первым десяти смельчакам, не побоявшимся пожать Гонге лапу».