К горлу подступила тошнота. Резкая, непреодолимая.
Вера попыталась за что-нибудь ухватиться — за край стола, за за локоть случайного гостя, за воздух... Но пальцы соскользнули. Колени подкосились, и она рухнула на пол. Она даже не почувствовала боли от удара. Тьма, нахлынувшая со всех сторон, оказалась милосерднее реальности.
Последнее, что она запомнила, — это холодный пол и чей-то далёкий испуганный крик.
Глава 6
Вера моргнула, с трудом подняв отяжелевшие веки, в отчаянной попытке избавиться от пелены, застилавшей ей глаза. Постепенно размытое белое пятно превратилось в знакомый стерильный потолок больницы. Последнее, что она помнила, — это падение. Тьма, удушающая тошнота, а потом… ничего. Неужели всё было так плохо? Её действительно доставили в больницу? Она попыталась пошевелиться, и от этого небольшого движения внизу живота вспыхнула острая, мучительная боль.
В этот момент дверь в палату со скрипом открылась, и вошла врач. Она ласково посмотрела на Веру и жестом велела ей не двигаться.
— Лучше не пытайтесь сесть, — мягко сказала доктор, и её голос прозвучал как успокаивающий бальзам. — Вы сильно ударились головой. Вам нужно отдохнуть.
У Веры раскалывалась голова, и она чувствовала бинты. Она откинула голову на подушку, и по спине у неё пробежал холодок.
— А... ребёнок? — выдавила она из себя дрожащим голосом. — С... с ребёнком всё в порядке? Если я сильно ударилась головой, то, может быть, и он пострадал?
Вера сглотнула, чувствуя сухость в горле, когда женщина в белом халате подошла к её кровати. Выражение лица врача, её приглушённый голос, то, как она колебалась, прежде чем заговорить, — всё это внезапно обрело ужасающую ясность.
— Вера, — начала врач, и в её голосе прозвучала глубокая нежность, — У вас случился выкидыш. Причиной стали хромосомные аномалии в эмбрионе, которые, к сожалению, мы не смогли выявить на столь ранней стадии. — Она сделала паузу, и её глаза наполнились искренним сожалением. — Ваш муж упомянул, что перед тем, как вы потеряли сознание, вы испытали сильный стресс. Этот стресс, Вера, усугубил ситуацию. Это вызвало гормональный дисбаланс — снижение уровня прогестерона — и спазмы кровеносных сосудов, что нарушило снабжение кислородом развивающегося эмбриона. К сожалению, это распространённая причина выкидыша.
Точные, взвешенные слова врача прозвучали как жестокий диагноз. Вера отвернулась, беззвучно всхлипывая. Она сжала в руках хрустящие больничные простыни, пока боролась с сокрушительной волной горя.
— А что, если бы я осталась дома? — прошептала она. В её голосе звучала отчаянная мольба, а по щекам наконец-то потекли слёзы.
— К сожалению, Вера, вы ничего не могли сделать, — ответил врач, вставая. — Пожалуйста, не вините себя. Вы ни в чём не виноваты. Вам нужно отдохнуть и восстановиться. Если вам что-нибудь понадобится, просто нажмите эту кнопку, и придёт медсестра. Обед через два часа. Вы можете остаться здесь до завтрашнего утра. Я сообщу вашему мужу, что вы очнулись.
— Нет, — резко ответила Вера, нарушив воцарившуюся тишину. Она плотнее закуталась в одеяло и зажмурилась. — Пожалуйста… не говорите ему.
Шаги доктора стихли, дверь с щелчком закрылась, и Вера осталась одна в удушающей тишине. С её губ сорвалось тихое, душераздирающее рыдание. Она уткнулась лицом в подушку, её плечи безудержно дрожали.
Несправедливо. Ужасно. Страшно.
Рука Веры инстинктивно потянулась к животу, и внутри неё отозвалась фантомная боль. Ей было сорок пять. Эта беременность казалась чудом, подарком от Вселенной. Теперь всё закончилось, разбилось вдребезги, оставив после себя зияющую пустоту.
Как судьба могла быть настолько жестокой, чтобы предложить ей всё, о чём она мечтала, и в одно мгновение отнять это? Гордей, Инна, ребёнок... ребёнок, которого она даже не назвала. Возможно, это было милосердно. Если бы у боли было имя, она бы никогда не смогла её забыть. Но без имени, возможно, появилась бы надежда на исцеление.
Под горем начал закипать жгучий гнев, яростный и всепоглощающий. Он терзал её, как голодный зверь, который грозил поглотить её изнутри. Она чувствовала себя невидимой, лишённой своих ролей — она была не другом, не матерью, а теперь, казалось, даже не женой.
Кем была Вера, когда у неё отняли эти роли? Она и сама не знала, и от этого ужасающего неведения ей казалось, что она становится прозрачной, как будто медленно исчезает из этого мира.