Вера застыла. В горле пересохло. Она медленно сглотнула, но ничего не сказала, а просто смотрела на Инну, давая ей договорить.
— Всё снова закрутилось. Я хотела рассказать тебе всё, чтобы ты не мучилась. Я тогда думала, что мы с Гордеем будем вместе. А потом ты продала мне долю. Да ещё и почти бесплатно. Я сразу же бросила Гордея. Клянусь, если бы я знала, что ты так сильно его любишь...
Вера перестала копаться в чемодане. Ей больше не нужно было ничего слышать. Она направилась к двери спальни, чтобы уйти, но Инна бросилась за ней, судорожно, почти истерически крича.
— Вер! Мне жаль, что Гордей любит меня! Я пыталась оттолкнуть его, пыталась сказать «нет»! Но он всё равно продолжал ночевать у меня под дверью, задаривал дорогими подарками! Я не знаю, почему он не может меня отпустить! Прости! Я думала, что ваш ребёнок всё исправит! Он привяжется к семье и отпустит меня! Это больные отношения, Вер! Пойми, это просто незаконченная история, и меня это душит! Ты не представляешь, как мне больно. Я думала, что всё это закончится, но этого не происходит!
Вера застыла на пороге квартиры. Медленно повернулась к Инне и посмотрела ей в глаза. Если бы это была просто случайная связь, секс на одну ночь... Может быть, Вере не было бы так противно. Но они вплели её в историю своих сложных чувств, пока она верила им обоим. Она была не просто жертвой, она была пешкой, инструментом в их больной игре.
— Вера, мне правда жаль, что ты потеряла ребёнка... — Инна сделала шаг к ней, протягивая руку. — Я хотела избавиться от Гордея всеми возможными способами, но он не отпускал меня...
Хлопок.
Резкий оглушительный звук. Ладонь Веры начала гореть. Инна замолчала на полуслове, её глаза расширились от шока. На её щеке ярко выступили следы от пальцев Веры. Наступила тишина, от которой болезненно звенело в ушах.
— Да заткнись ты, — процедила Вера сквозь стиснутые зубы. Голос был хриплым и полным такой ненависти, о которой она и не подозревала. Она отвернулась и, распахнув входную дверь, вышла за порог, с силой захлопнув её за собой. — Тебе было плевать и тогда, и сейчас...
Больше ей не нужно было ничего слышать. Она всё поняла. Ни Гордей, ни Инна не думали о чувствах Веры, хотя последняя и пыталась убедить их в обратном. Они были просто эгоистами, которые построили свою драматичную, запутанную историю на её костях.
Глава 7
Вере пришлось попотеть.
Не от жары — в помещении ломбарда нещадно работал кондиционер, несмотря на зиму за окном — а от липкого, унизительного страха.
Продавать серьги Cartier без документов, хоть и в дорогом ломбарде, с хорошей репутацией.
Оценщик долго вертел украшения в руках, рассматривая клейма через лупу, уходил в подсобку, с кем-то советовался по телефону.
Наконец он вынес вердикт: восемьдесят пять процентов от рыночной стоимости. Почти грабёж для ломбарда, но удача для неё. Наличные выдавали долго. Хруст купюр в стал первым звуком её новой свободы.
Теперь у неё были деньги. По крайней мере, на два месяца жизни, которую можно было бы назвать праздной, если бы за ней не стоял привкус пепла.
Выйдя на улицу, Вера почувствовала, что её тело требует движения. Ей нужно было идти, бежать, плыть — делать что угодно, лишь бы не дать мыслям замедлиться.
Забыть. Ей было жизненно необходимо забыть.
В груди, ровно посередине, зияла дыра. Холодная, сквозная, пульсирующая пустота. Вере нужна была таблетка, наркоз, сильное обезболивающее для души. И она нашла его: загнала свою жизнь в такой бешеный ритм, что на переживания не осталось ни времени, ни сил.
Кризис сорока пяти лет накрыл её не депрессивным оцепенением, а яростным, почти животным желанием наконец-то начать жить. Весь её привычный мир, выстроенный по линейке, рушился? Отлично. Пусть горит синим пламенем. Вера больше не собиралась быть «мудрой». Она устала понимать, прощать и ждать. Может, она никогда и не была такой — правильной, удобной, предсказуемой. Просто слишком долго притворялась.