Теперь этот крошечный пластиковый индикатор лежал в кармане ее мягкого кардигана, обжигая тайной. Вера ждала.
Ожидание превращалось в пытку, каждый шорох за дверью заставлял ее сердце замирать. Когда наконец дверной замок щелкнул, она не бросилась навстречу, а осталась на кухне, ее ладони похолодели, а виски застучали.
— Гордей, я на кухне! Иди сюда!
Он вошел, высокий, статный, с чуть усталым лицом после рабочего дня. Короткий поцелуй в щёку, привычный взгляд на стол. Вера постаралась: на скатерти красовалась румяная шарлотка, запечённые куриные ножки с золотистым картофелем, простой домашний салат. Всё, что он любил. Еда без сюрпризов. Еда, которая говорит: «У нас всё хорошо».
Руки Веры действительно дрожали. Ей казалось, что она вот-вот разрыдается или выкрикнет все разом, но слова застряли в горле. Чтобы хоть как-то совладать с волнением, она начала машинально запихивать еду в рот. Кусочек картошечки, второй. Сначала желудок сопротивлялся, сжатый спазмом, но затем, будто успокоившись и осознав новую, важную миссию, расслабился и потребовал двойную порцию. Вера налегла на курицу и салат, радуясь каждому кусочку, каждой крошке, которую съедала. Ведь теперь она кормила не только себя, но и своего будущего малыша.
— За тобой что, волки гонятся? — Гордей приподнял бровь, наблюдая, как жена расправляется с мясом.
Вера замерла с вилкой в руке. Лицо залило румянцем стыда.
— Ты это... не налегай так, — добавил он, усмехнувшись. — А то фигуру испортишь. Скоро с таким аппетитом в двери не пролезешь.
Вера даже не сразу поняла, что именно испытала в этот момент. Возмущение? Обиду? Все это выместило радость от беременности, оставив лишь горький осадок.
— Мне уже без разницы. Все равно фигуру испорчу, так хоть вкусно поем, — ответила Вера, ее голос звучал чуть резче, чем она ожидала.
— Почему это «без разницы»?
Вера отложила приборы.
— У меня живот вырастет, Гордей. И если я буду есть, и если не буду.
Он замер, вглядываясь в её лицо так, словно видел его впервые.
— Ты о чём? — его тон стал ледяным.
— Я беременна, — почти пропела она, пытаясь искусственно поддержать огонёк счастья, который он только что притушил.
Тишина давила на барабанные перепонки. Вера медленно вытащила тест из кармана и положила на скатерть рядом с его тарелкой. Гордей даже не прикоснулся к нему. Он смотрел на две розовые полоски, как на ядовитое насекомое.
— Ага... — выдохнул он. Просто «ага».
— Ты не рад? — свет в её глазах окончательно погас.
— Это неожиданно, Вера. Мы же договаривались. Я ясно дал понять: я не хочу детей.
Вера сжала край скатерти.
— Договаривались... Но такое бывает, когда люди спят вместе. Это жизнь, Гордей.
Он цокнул языком, отодвигая тарелку с недоеденным ужином.
— Я думал, ты принимаешь таблетки. Ты же знала мою позицию.
— Не руби сплеча, — голос Веры дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Когда он родится... или она... ты полюбишь этот комочек. Мы уже не те дети, какими были двадцать лет назад. Мы взрослые, сильные. Мы справимся.
Гордей резко встал. Его лицо исказилось в гримасе, похожей на брезгливость.
— Тебе сорок пять, Вера! Сорок пять! Ты вообще понимаешь, какой это риск? Или ты хочешь, чтобы что-то случилось? Чтобы ты впала в депрессию, а я разбирался с последствиями? Ты вообще о ком-то, кроме своих инстинктов, думаешь? Ты обо мне подумала?