В глубине разбитого сосуда играли багровые блики, бросая на потолок и стены пепельные тени. Не сводя с амфоры зачарованных глаз, Илья встал, подошел поближе и плюхнулся на свободный стул, напрочь позабыв о своих высокоморальных терзаниях. Возможно, пропасть была не так уж широка, но Илья не успел об этом подумать. Сосуд, заключивший в себя древнюю силу, и история его появления завладели всеобщим вниманием.
Стражник и проводник передавали находку друг другу так осторожно и бережно, словно работали в химической лаборатории. Хас-Сеттен предпочел к ней не притрагивался — ему хватило прошлого раза, а Илье, зачарованно разглядывающему древние письмена, не дал этого сделать Демайтер. Что не помешало ему спросить иномирца:
— А ты что там видишь?
— Даже не знаю… Эти значки похожи на танцующих ящериц.
— Огненные саламандры, — шепотом подсказал техномаг, стоявший чуть поодаль от наспех сколоченного стола, вокруг которого расселись незваные гости.
— Хм, — сказал Демайтер и удостоил хозяина дома своим драгоценным вниманием. — Как, говоришь, твое имя?
— Мастер-техномаг Свен-Одар, мой господин.
— Гильдия?
Хас-Сеттен кашлянул и что-то многозначительно зашептал стражнику на ухо. Тот несколько раз качнул головой, словно отказываясь верить словам королевской ищейки. Свен-Одар в ожидании своей участи нервно поглаживал плетеную бутыль, которую держал в руках, все еще не решаясь предложить дорогим гостям дешевое пойло. Демайтер окинул старика пристальным взглядом.
— Ему налей! — коротко бросил он, кивнув на Илью.
И из всей этой неспокойной ночи Илья запомнил еще стакан с мутной жидкостью, пожар в горле, блаженное тепло и вкрадчивый женский голос, шепнувший кому-то из темноты: «Знавала я королевских ищеек, которых сгубил слишком длинный нос. Но чтобы слишком длинный язык… Ты плохо кончишь, Хас-Сеттен».
После дождя, который всю ночь что-то нашептывал на ухо Демайтеру, спавшему снаружи под навесом, утро выдалось сырым и холодным. На дворе слышалось ритмичное чавканье и позвякивание. Не открывая глаз, Демайтер прислушался, не ощутил угрозы и плотнее завернулся в теплый плащ. Позвякивание стихло, сменилось маслянистыми шорохами, стражник снова провалился в сон и в этот момент кто-то оглушительно каркнул у него над ухом. Он вздрогнул и приподнялся, стащив капюшон и прогоняя остатки сна.
Прямо напротив на шести львиных лапах стояло железное блюдо, которое поддерживали в вертикальном положении четыре тощие штанги, небрежно приклепанные к корпусу. В полном изумлении Демайтер уставился на тонкую гравировку циферблата, которой могли позавидовать лучшие придворные мастера. Неизвестный художник изобразил сцену охоты. Между грациозным оленем, мчавшимся закинув голову, и первой гончей торчал безобразный черный клюв, а две мятые стрелки беспомощно дергались на шести часах.
«Семь часов, — громко возвестил клюв. — Время для дел еще не пришло, но пришло время для их начала. — Внутри часов кто-то откашлялся и добавил чуть менее уверенно. — В какой из дней нам сопутствует успех? Вопрос удачи и неудачи. Глупый вопрос. Если последнее не избрано — все сложится»!
Клюв спрятался. Под цифрой двенадцать с треском захлопнулись створки, и все вокруг пришло в движение. Гравированное блюдо со стоном опрокинулось. Рядом громко хлопнула входная дверь. На двор выскочил полуодетый, заспанный и до смерти перепуганный мастер, испустил сдавленный вопль и, шлепая по лужам босыми ногами, подскочил к своему детищу. Бессвязно бормоча какие-то извинения, он схватил его за бронзовую лапу и грубо поволок в кузницу. Оскорбленное изделие хрипло каркало, упиралось и заламывало тонкие штанги, вонзая их в землю. На шум, с тихим всплеском раздвинув пространство, явился королевский сыщик.
Демайтер встал, сошел с вороха соломы и полусонно кутаясь в плащ, под который упрямо заползал свежий утренний ветерок, привалился спиной к стене сарая.
— Ты понимаешь, что здесь происходит, Хассет? — пробормотал он и протер глаза.
— Отчасти, ваша светлость.
— Что это за слабоумное чудовище… Чего оно от меня хочет?
Вспомнив предостережение Донны, Хас-Сеттен удержался от двусмысленной улыбочки и пространных комментариев.
— Это философские часы, ваша светлость, — пояснил он. — Сообщают время три раза в сутки: в семь утра, в два часа дня и в полночь. Не так давно были подарены местному голове и с благодарностью возвращены обратно. С тех пор в кузнице хранятся.